-- Ну, так не пойдешь? -- спросил он.
-- Нет, не пойду.
-- А денег у тебя осталось сколько-нибудь?.. Дашь мне на разживу или у самого мало?..
Межин достал из кармана кошелек и высыпал из него все деньги себе на ладонь.
-- Шесть рублей с мелочью, -- сказал он. -- Половину, три рубля, возьми, пожалуй...
-- Ну, ладно... Так прощай покуда... А то, может, истопишь печку, надумаешься, через полчасика и сам придешь к нам, -- прибавил Савиныч, остановившись у двери и держась за ее скобку.
-- Вряд ли...
XI.
Но, говоря это скромное "вряд ли", Межин уже знал, что он ни в каком случае не придет, не может прийти. Совсем не теми мыслями, не таким настроением он полон теперь. Какая-то почти незаметная искорка, уцелевшая в его давно холодевшей душе, начала сегодня разгораться, разгораться, как бы раздуваемая ветром, и теперь мысли и сердце Межина были словно охвачены огнем, таким же ярким, каким горели перед ним дрова в печке... Будет... довольно!.. Ему надоела эта бессовестная, грязная, невообразимо глупая жизнь, которою он живет уже больше пяти лет... Неужели же его ума, сердца, характера, способностей только на то и хватает, чтобы изо дня в день пить, есть, спать, курить, играть в карты, да еще, по необходимости, -- для того, чтобы добыть денег на эту жизнь, -- составлять всякие кляузные бумаги?.. Нет, довольно!.. "Бес, приставленный к нему", достаточно попользовался от него за эти пять лет и может теперь хоть повеситься или, если хочет, убираться к какому-нибудь другому, более слабому, человеку, вроде Савиныча.
Перед печкой, наполнившейся огнем, стало жарко. Межин поднялся с полу, закурил папиросу и стал ходить из угла в угол по своей каморке.