Дальше -- хуже. Межин потерял место, не скоро нашел другое, поплоше, месяца через четыре потерял и это, залез по уши в долги, позаложил или продал все вещи, без которых можно было обойтись, но не только не чувствовал ни малейшего желания перестать пить и бездельничать, а напротив, находил, что теперь только и остается -- пить.
В глубине души он, конечно, сознавал себя непростительно виноватым перед женой и детьми, но, как почти всегда бывает в подобных случаях, усиленно старался внушить себе и Евгении Васильевне, что во всем виновата одна она, -- потому что это она своим чертовским характером выжила его из дома, она довела его до пьянства и до того, что теперь у него зачастую нет в кармане даже пяти копеек, чтобы купить себе десяток папирос. Все она... Разве он так жил прежде, покуда не женился на ней?..
В конце концов, Евгения Васильевна увидела, что если она не хочет сойти с ума или выбиться из последних сил, захворать, умереть и оставить детей Бог знает на какую ужасную жизнь, ей остается только скорее, как можно скорее, уйти от мужа и приискать себе какое-нибудь занятие, которым она могла бы кое-как существовать со своими ребятишками.
И она ушла.
IV.
Заложив руки в карманы, Межин шел по главной улице Норска, Московской, покуда не дошел до кондитерской, считавшейся лучшею в городе. Он купил в ней два фунта конфет и опять пошел по улице, поглядывая на окна, на вывески и отыскивая глазами какой-нибудь магазин, торгующий игрушками. Вдоль улицы, обставленной высокими домами, дул, как сквозняк в коридоре, довольно резкий ветер. Межину делалось все холоднее и холоднее; он слегка поеживался, морщился, даже подумал мельком: не зайти ли ему немного обогреться в другой хорошо знакомый трактир, мимо которого он сейчас будет проходить. Однако, он, не останавливаясь, прошел мимо трактира и шел дальше, покуда не дошел почти до конца улицы, до Гостиного двора. Здесь, в окне первого же, углового, магазина он, наконец, увидел выставленные игрушки и с минуту стоял перед окном, рассматривая их. Потом он вошел в магазин.
Почти против двери стояла за конторкой очень молоденькая, худенькая, видимо простуженная девушка с повязанной щекой и писала "счет".
-- Что вам угодно? -- обратилась она к Межину так просто, почти приветливо, что он тотчас же снял свою надвинутую на глаза шляпу и поклонился.
-- Я и сам еще не знаю. Выберу что-нибудь, с вашего позволения, -- сказал он и пошел вдоль прилавка, рассматривая игрушки.
Из другой комнаты выдвинулся, торопливо дожевывая что-то, пожилой уже господин, красный, лысый, с толстою нижнею губою и с довольно объемистым животом, -- по-видимому, сам хозяин.