VI.
В Дубовке Межин довольно скоро нашел дом, в котором его жена нанимала комнату. Путеводимый какою-то женщиной, встретившеюся ему на дворе, он довольно благополучно пробрался через темные сени и вошел в полутемную прихожую. Та же его путеводительница крикнула Евгении Васильевне, что к ней пришел гость. Евгения Васильевна выглянула в прихожую, всмотрелась в этого неожиданного гостя и воскликнула:
-- Ты?!.
-- Я, я, -- подтвердил Межин, освобождаясь от своего пледа, от палки, торчавшей из его кармана, и от мокрой шляпы.
Удивленная Евгения Васильевна смотрела на него, стараясь разобрать: пьян он, или не пьян? Нет, кажется, не пьян... Что же ему понадобилось от нее?.. Не вздумал ли попросить у нее денег?.. Правда, с тех пор, как она ушла от него, он ни разу не обращался к ней с такими просьбами, но, ведь, пьянствуя столько лет, можно в конце концов допиться и до потери последних остатков совести.
-- Я боялся, что ты, пожалуй, еще не пришла домой из лавки, -- сказал Межин.
-- Да мне и следовало бы теперь сидеть еще в ней, -- отвечала она. -- Это уж вышел такой особенный случай, что меня отпустили домой еще в шесть часов. Каким-то чудом или по случаю большого праздника, прозрели и заметили, что я совсем больна.
-- Больна?..
-- Да... ко мне еще с осени, с сентября, привязалась лихорадка... не могу от нее отделаться... День -- получше, день -- похуже, а иногда так нехорошо, что сама не знаешь, как держишься на ногах и справляешься с делом... Впрочем, ничего, -- привыкла и к этому. Знаешь, что если сегодня уж очень нехорошо, то завтра будет полегче...
-- Скверно! -- тихо проговорил Межин.