-- Кучеръ Степанъ возилъ ихъ туда. Ему же вотъ и записочку дали,-- дрожащимъ голосомъ говорилъ старикъ, развязывая узелокъ краснаго платка, въ который онъ завязалъ записку.
-- Куда возилъ?-- глухо спросилъ Дорогинъ, протянувъ за запиской дрожащую руку ст. ясно выступившими на ней надувшимися жилами.
-- Къ чиновнику Бирюзину.
Дорогинъ скрипнулъ зубами. Онъ быстро пробѣжалъ записку, содержавшею въ себѣ коротенькое извѣщеніе Анны Петровны о томъ, что она будетъ у Бирюзина сегодня вечеромъ, во время всенощной,-- потомъ прочелъ ее еще разъ, останавливаясь на каждомъ словѣ и безотрадно горькое чувство смѣнило на минуту его сдержанную злобу.
-- Это вѣрно?-- спросилъ онъ старика, вытправшаго глаза своимъ краснымъ платкомъ.
-- Все вѣрно-съ,-- убитымъ голосомъ отвѣчалъ онъ.-- Самъ развѣдывалъ.
Дорогинъ опять оперся на палку. Опять поднималась въ немъ дикая злоба и съ усиліемъ сдерживалъ онъ ее.
-- Ну полно, Михайло, полно,-- сказалъ онъ, взглянувъ на стараго слугу.
-- За вашу-то добрую душу, плаксиво говорилъ старикъ.
-- Что дѣлать, старый дружище... Старики ужъ мы.