-- Отчего же скучно? Что за тоска, мой милый? спрашивала Анна, облокотившись на спинку кресла и задумчиво смотря на мужа.
Дорогинъ но вдругъ отвѣчалъ на этотъ вопросъ.
-- Помиишь-ли ты, Аня, тотъ разговоръ, который мы вели съ тобой передъ самымъ началомъ моей болѣзни? Тогда дождь былъ, ненастье, скука. Я говорилъ тебѣ, что я уже отжилъ свое время,-- тихо и медленно говорилъ Дорогинъ, не поднимая головы и не отрывая главъ отъ огня.-- Я говорилъ тебѣ, что я уже пожилъ въ волю и не хочу, да и не могу больше жить жизнью молодости. Я тогда говорилъ тебѣ, что ты молода, что ты не жила еще и потому хочешь жить, и потому не можешь быть счастлива этой жизнью, какая идетъ въ нашемъ мрачномъ домѣ.
-- Я тогда отвѣчала тебѣ,-- тихо сказала Дорогина.
Онъ опять помолчалъ.
-- Да, ты отвѣчала мнѣ,-- продолжалъ онъ, качнувъ головой,-- ты сказала мнѣ, что любишь меня,-- повторилъ онъ, какъ бы вдумываясь въ значеніе этихъ словъ.-- Но вѣдь ты не навсегда убила мои сомнѣнія, сказавши это великое слово. Вѣдь основанія для моихъ сомнѣній остаются тѣже и тѣже. Я отжилъ, ты жить хочешь.
Дорогинъ остановился. Наступило молчаніе.
-- Но неправда-ли, Аня, ты все еще любишь меня? спросилъ Дорогинъ, выпрямившись въ креслѣ и, не оглядываясь, протянулъ къ женѣ руку.
-- Люблю,-- тихо отвѣчала молодая женщина, сжимая его горячую руку.
-- Неизвѣстно, что будетъ въ будущемъ, а теперь ты любишь меня, теперь ты моя, милая Аня?