-- Да, отвѣчала она и опять сжала его руку.
Дорогинъ медленно поднялъ голову. Ненависть, презрѣніе, злоба исказили его честное лицо; дикая ненависть горѣла въ его черныхъ глазахъ, рука его какъ тисками сжала пальцы молодой женщины. Она вскрикнула отъ боли, ужаса, и отчаянія.
-- Ты лжешь!-- глухо вскричалъ онъ.
Она съ смертною блѣдностью въ лицѣ и съ широко открывшимися глазами смотрѣла на него.
-- Ты лжешь! повторилъ Дорогинъ, и голосъ его захрипѣлъ. Онъ съ презрѣніемъ бросилъ ея смятую руку, закашлялся и упалъ въ кресло.
Прошло нѣсколько минутъ. Дорогинъ сидѣлъ, опустивъ голову на грудь. Злоба проходила, кровь начинала спокойно течь къ его ушахъ. Наконецъ онъ всталъ и медленно прошелся но комнатѣ.
-- И что васъ довело до этого, что васъ такъ унизило? Что васъ заставило унизиться до такого обмана?-- спросилъ, онъ, остановившись предъ молодой женщиной, какъ бы окаменѣвшей въ своемъ положеніи.
Отвѣта не было.
-- Деньги?-- съ горемъ спросилъ Дорогинъ.-- Боязнь, что на искреннее признаніе ваше я отвѣчу тѣмъ, что выгоню васъ на улицу? Но неужели же я до такой степени гадокъ, что даже женщина, любившая меня когда-то, не нашла во мнѣ ни ума, ни сердца, ни одной хорошей черты? Неужели же я до такой степени гадокъ, что даже самый близкій во мнѣ человѣкъ не постыдился заплатить мнѣ грязнымъ обманомъ вмѣсто дружеской довѣренности?...
Дорогинъ опять прошелся по комнатѣ.