Отвѣта не было...
Опять молчаніе.
-- Все, моя дорогая,-- сказала наконецъ Дорогина.-- Если бы ты сдѣлала мнѣ одолженіе позвала извощика,-- я устала, Боже мой какъ устала...
Она опустилась на стулъ.
-- Уже?-- спросила она, увидѣвъ быстро возвратившуюся дѣвушку.
Наташа отвѣчала, что для нея готова карета.
Дорогина задумалась, какъ бы не рѣшаясь воспользоваться послѣдней любезностью своего мужа, но потомъ быстро поднялась и начала одѣваться.
Тихо спустилась она по мрачной лѣстницѣ, и дверцы кареты захлоннулись за ней, колеса глухо застучали по деревянной мостовой двора.
Анна Петровна ни разу не взглянула на покинутый ею мрачный барскій домъ, да ежели бы и вздумала оглянуться на него, то ни около него, ни въ его темныхъ окнахъ, не увидала бы никого; а между тѣмъ въ одномъ изъ этихъ оконъ виднѣлось неясное и неопредѣленное бѣлое пятно, неподвижно стоявшее за мокрымъ стекломъ. Это было блѣдное лицо ея мужа, какъ статуя стоявшаго передъ окномъ и смотрѣвшаго на грязную улицу. Эта статуя слегка пошатнулась, когда на дворѣ застучали колеса кареты; она медленно вытянула шею, когда экипажъ изчезалъ въ перекресткахъ улицъ и потомъ опять замерла на мѣстѣ... Лицо Дорогина было блѣдно, обыкновенно нахмуренныя брови его, теперь лежали прямо, тонкія губы чуть-чуть нолураскрылись, и во всемъ -- и въ глазахъ, и въ лицѣ, и въ незаконченномъ поворотѣ тѣла его, лежало какое-то недоумѣніе, слышался какой-то непроизносимый, окаменѣвшій въ глубинѣ его сердца, но потрясающій наблюдателя вопросъ. Такъ мать смотритъ на скрывающійся по немногу въ могилѣ гробъ своего сына, который жестоко изранилъ ея любящее сердце, но любить котораго она все-таки не перестала, не смогла перестать. Такое недоумѣніе видится въ лицѣ человѣка, обманутаго своимъ другомъ, въ котораго онъ вѣрилъ больше чѣмъ въ самаго себя. Такой потрясающій, непроизносимый, какъ бы молящій о пощадѣ вопросъ сказывается въ каждой чертѣ гордаго и честнаго человѣка, неожиданно пораженнаго извѣстіемъ о грязной подлости, совершенной его сыномъ, въ которомъ онъ видѣлъ идеалъ честнаго юноши, которымъ онъ гордился, въ которомъ полагалъ счастье своей жизни.
Рука Дорогина чертила на запотѣвшемъ стеклѣ какой-то узоръ, но Дорогинъ не думалъ объ этомъ, не чувствовалъ этого. Когда онъ наконецъ отвернулся отъ окна и прошелся по комнатѣ, ему вдругъ показалось, что она очень опустѣла. Онъ принужденъ былъ нѣсколько разъ оглядѣться и почти по пальцамъ доказать себѣ, что все стоявшее здѣсь и вчера, и мѣсяцъ тому назадъ, находилось на тѣхъ же самыхъ мѣстахъ и сегодня. А все-таки комната опустѣла...