Онъ закрылъ лицо руками и такъ сидѣлъ долго, безъ движенія, а когда наконецъ поднялъ голову, тогда на лицѣ его не было уже ни насмѣшки, ни боли, ни страданія,-- все это, какъ завѣсой, задернулось холодной злобой и холоднымъ презрѣніемъ..... Въ передней опять раздались чьи-то шаги и голоса. Дорогинъ прислушался и взглянулъ на часы. Было всего только девять часовъ; а ему казалось, что уже давно стояла глубокая ночь.
Вошелъ Пильщиковъ.
-- Здравствуйте,-- привѣтствовалъ его Дорогинъ, приподнимаясь и протягивая ему руку.-- Милости просимъ... Садитесь...
Голосъ его былъ сухъ, взглядъ равнодушенъ...
-- Ну. Какъ здоровье ваше?-- спросилъ Пильщиковъ разсѣянно.
Дорогинъ медленно поднялъ на него свои глаза.
-- Да, здоровье мое? повторилъ онъ, какъ будто бы услышавъ вовсе не тотъ вопросъ, къ которому готовился. Хорошо... очень хорошо...
Пильщиковъ съ задумчивымъ, почти суровымъ лицомъ вытиралъ свои очки.
-- А я, странное дѣло, почти совсѣмъ забылъ о своей болѣзни, продолжалъ Дорогинъ послѣ небольшой паузы, употребленной имъ на пристальное разсматриваніе блѣднаго, худаго, некрасиваго въ обыденномъ смыслѣ, но симпатичнаго лица своего гостя.
-- Странное дѣло,-- продолжалъ онъ, разсматривая на свѣтъ стоявшую передъ нимъ бутылку,-- сегодня я выпилъ много вина, очень много, а мнѣ кажется, что я до него и не дотронулся...