Онъ взглянулъ на Дорогину и опять встрѣтилъ насильственную, неестественную улыбку на ея поблѣднѣвшемъ лицѣ.
-- Затѣмъ... я предложилъ ему удовлетвореніе, отчетливо проговорилъ онъ, и искоса, многозначительно взглянулъ на Дорогину.
-- Что же онъ? съ напряженнымъ вниманіемъ спросила она.
-- Онъ?.. Онъ какъ идіотъ или сумасшедшій справился прежде всего, какое я могу дать ему удовлетвореніе?!.. Да!.. Я принялъ на себя трудъ объяснить этому господину, что порядочный человѣкъ, честь котораго оскорбляется кѣмъ нибудь, выходитъ на дуэль... А онъ обратился ко мнѣ съ такимъ вопросомъ: "значитъ вы желаете драться?.."
-- Значитъ вы желаете драться? переспросила Дорогина, какъ будто опасаясь, что она не такъ разслышала эту фразу и блѣдное лицо ея вспыхнуло.
-- Да... Не правда ли это оригинально?
Дорогина не отвѣчала на это замѣчаніе, она опустила голову на руки и сжала пальцами свой горячій лобъ. Она сразу созналась передъ самой собою, что ея мужъ былъ вполнѣ правъ, что опозорена была не его честь, а честь ея и того человѣка, который въ эту минуту сидѣлъ передъ нею. До настоящей минуты эта мысль не приходила ей въ голову.
-- Послѣ этого я задумалъ было растолковать ему, что на его честь легло порядочное пятно, но онъ такъ удивился этому, такъ странно закричалъ: "на мою честь?.. на мою?.. Откуда вы это взяли?.." что я счелъ за лучшее плюнуть и оставить его въ покоѣ... Но, Боже мой, какъ здѣсь жарко; не можешь ли ты дать мнѣ чего нибудь напиться?.. У тебя не болитъ ли голова?.. Нѣтъ?..
По молодости своихъ лѣтъ, Бирюзинъ не имѣлъ еще времени привыкнуть къ сознательному искаженію истины и потому при опытахъ подобныхъ настоящему, не смотря на всѣ свои старанія, никакъ не могъ избавиться отъ непріятнаго ощущенія неловкости во всѣхъ своихъ движеніяхъ, словахъ и даже взглядѣ.
Дорогина сѣла поодаль отъ него и даже какъ будто нарочно не поднимала глазъ, чтобы не видѣть этого человѣка. "На мою честь? На мою? Съ чего вы взяли, что на мою честь?" раздавалось въ ея ушахъ. Она воображала, что это было потрясающее, гордое и вмѣстѣ съ тѣмъ болѣзненно горькое восклицаніе,-- гордое потому, что произносившій его былъ увѣренъ въ чистотѣ своей совѣсти, горькое потому, что онъ обращалъ направленный противъ него ударъ на нее, которую онъ все-таки любитъ... или во всякомъ случаѣ любилъ за нѣсколько часовъ передъ этимъ... Она представляла себѣ, какъ ея мужъ былъ хорошъ въ эту минуту сознаніемъ своей нравственной чистоты, силою, сказывавшеюся въ каждомъ его словѣ и взглядѣ. Молодой женщинѣ чувствовалось, что она потеряла что-то дорогое для нея. Но что?.. Не возвращается ли къ ней ея старая, первая любовь?.. О, нѣтъ! Она не хочетъ возвратиться въ только-что оставленный ею домъ. Или, можетъ быть, неожиданно рушилась ея любовь къ тому человѣку, который сидитъ теперь съ нею? Нѣтъ, кажется, она не могла и не хотѣла бы, кажется, разстаться съ нимъ... Но ей казалось, что для пріобрѣтенія того, что она видитъ теперь вокругъ себя и впереди передъ собой, не стоило бы приносить тѣхъ жертвъ, какія принесены ею, не стоило бы прибѣгать къ обману, вносить въ жизнь ея сестры столько лишеній и опасеній за будущее.