Съ минуту уже Бирюзинъ смотрѣлъ на нее и наконецъ пересѣлъ рядомъ съ нею. Дорогина не поднимала глазъ: она точно боялась, что онъ прочтетъ въ ея взглядѣ всѣ наполнявшія ее въ эту минуту мысли, увидитъ, что она почти сожалѣетъ о томъ, что отдалась ему, увидитъ, что, въ одинъ только этотъ день, онъ страшно низко упалъ въ ея мнѣніи. Почему-то,-- можетъ быть потому, что она все еще любила его,-- ей было слишкомъ жалко его, чтобы дать ему замѣтить, что она думала о немъ далеко лучше, чѣмъ онъ является теперь.
-- Какъ ты хороша сегодня, прошепталъ Бирюзинъ, взявъ ея сложенныя на колѣняхъ руки и тихо пожимая ихъ.
-- Право? сказала она, болѣзненно улыбнувшись.
На нее какъ-то непріятно подѣйствовалъ этотъ рѣзкій переходъ отъ мучившихъ и волновавшихъ ее печальныхъ мыслей къ ласкамъ и нѣжностямъ.
Онъ поцѣловалъ эти блѣдныя руки и взглянулъ въ ея глаза: она сдѣлалась пасмурнѣе и серьезнѣе.
-- Ты нездорова?
-- Нѣтъ, сказала Дорогина, я здорова.. Но видишь ли, продолжала она торопливымъ полушопотомъ -- мнѣ не весело... Я все думаю объ одной вещи, о которой мы съ тобой ни разу не вспомнили... А это вещь очень серьезная для меня... Она теперь очень мучитъ меня...
-- Видишь ли, продолжала она, еще больше понижая голосъ.-- У моей сестры дѣти, трое дѣтей... Она почти ничего не имѣетъ, вѣчно нуждается... У нея есть мужъ... Онъ пьетъ, пропиваетъ все, что Лиза могла бы имѣть... Ты не повѣришь, что иногда у нея не бываетъ даже чаю... она никогда не говорила мнѣ этого, но я увѣрена, что не ошибаюсь... Ты и не знаешь, но я знаю... я знаю, что она перенесла и переноситъ, и какъ она должна смотрѣть на будущее... Чего она должна ожидать впереди для себя и для своихъ дѣтей?.. Пока я была богата (здѣсь голосъ молодой женщины задрожалъ), тогда она могла иногда спать спокойно, тогда она могла еще надѣяться... Но, мой другъ, вѣдь мы разрушили ея надежды... Мы отняли у нея спокойствіе, сонъ... Вѣдь это на насъ падаетъ...
-- Хороши бы мы были, если бы задавшись ея печалями, навѣки простились другъ съ другомъ. Погребли бы въ себѣ свою любовь, какъ говорятъ поэты, прервалъ ее Бирюзинъ и отъ души, беззаботно засмѣялся надъ этой сантиментальной, по его убѣжденію, развязкой.
Дорогина поблѣднѣла.