-- А вѣдь я васъ видѣлъ гдѣ-то, заговорилъ Босомыгинъ тихо и отрывисто, точно напряженно вспоминая что-то.-- Видѣлъ и знаю васъ, продолжалъ онъ, всматриваясь въ Дорогину.-- Видѣлъ и право ничего не помню... Вы не вспомните-ли, гдѣ я васъ видѣлъ?.. Нѣтъ?.. Впрочемъ вамъ этого нельзя помнить... Это я долженъ вспоминать, а вамъ нечего вспоминать... Нѣтъ, не помню...
-- Это моя сестра, Анна Петровна Дорогина, сказала его жена.
-- А, да-да-да!.. Знаю, знаю Анну Петровну. Какъ же мнѣ ее не знать? Знаю-съ. Когда одинъ, хорошо знакомый мнѣ человѣкъ... семейный человѣкъ... пропилъ свой домъ... тогда Анна Петровна перекупила этотъ домъ и подарила его женѣ этого знакомаго мнѣ человѣка... Да, это я знаю... А когда у жены и дѣтей этого моего хорошаго знакомаго не было чего ѣсть... почти по міру приходилось идти... тогда являлась Анна Петровна и выручала... и часто выручала...
Губы Лизаветы Босомыгиной задрожали, по тѣлу Дорогиной пробѣжалъ холодъ, а Босомыгинъ улыбался какой-то горькой, мрачной усмѣшкой... Потомъ онъ всталъ, отдалъ ребенка матери и, ступивъ шага два впередъ, низко и почтительно поклонился Аннѣ Петровнѣ. Она подала ему руку. Онъ торопливо дотронулся до нея и также торопливо выпустилъ. Затѣмъ онъ сѣлъ къ столу, облокотился на него обѣими руками, положилъ подбородокъ на ладони и задумался.
-- Вы знаете-ли, что я совсѣмъ переселилась въ вашъ домъ, заговорила съ нимъ Дорогина.
При первыхъ звукахъ ея голоса, Босомыгинъ быстро убралъ со стола локти и торопливо взглянулъ на нее своимъ болѣзненнымъ взглядомъ.
-- То есть въ вашъ домъ, замѣтилъ онъ, быстро покачавъ вокругъ себя головой.-- Я знаю, чей это домъ... знаю.
-- Я поссорилась съ своимъ мужемъ...
-- И нашли нужнымъ оставить его домъ, чужой домъ... Въ своемъ лучше...
Дорогина горько улыбнулась.