-- Все равно, все равно, отвѣчалъ онъ.-- Гдѣ ужь тутъ выбирать... Выбирать не мнѣ...
Онъ вздохнулъ, потомъ грустно засмѣялся.
-- Если бы вы были богиней или волшебницей, я попросилъ бы васъ,-- дайте мнѣ такое занятіе, гдѣ бы я все время былъ въ работѣ, въ работѣ, и въ такой работѣ, изъ которой бы выходило все новое, новое, все больше и больше, такъ чтобы духъ у меня захватывало. И чтобы въ этой работѣ жизнь была.
Онъ опять засмѣялся.
-- Былъ я, напримѣръ, чиновникомъ... Работалъ... Работаешь, работаешь, а кажется тебѣ, что толчешь воду и не видишь этому конца... А какъ бы это хорошо было, если бы вы были волшебницей, только доброй волшебницей. Потому что иначе вы и смотрѣть на меня не станете.
При этомъ монологѣ грустная улыбка не сходила съ его сѣраго лица, но наконецъ и она изчезла, когда его глаза упали на сына.
-- Еще... если бы вы были волшебницей, я попросилъ бы васъ,-- вылечите мнѣ моего сына... Я вотъ ѣздилъ... А онъ болѣнъ... Привезъ ему подарковъ, игрушекъ... а онъ болѣнъ.
-- Какъ видно вы очень любите его?
-- Я-съ? Должно быть... Кажется, что я умѣю любить... Право, должно быть, могу... А впрочемъ, можетъ быть, я и ошибаюсь, можетъ быть, это такъ что нибудь, а не любовь. Думаю я, напримѣръ, что вырости онъ у меня большой, я ему многое, многое поразсказалъ бы изъ того, что я узналъ въ своей жизни. Онъ бы могъ отъ меня поразузнать кое-что о людяхъ... Научился бы понимать ихъ... Ему бы стали говорить, что вотъ то и то, дѣлайте такъ и такъ, понимайте эту вещь именно вотъ какъ... а онъ засмѣялся бы имъ въ глаза и сдѣлалъ наоборотъ... Ну, какая же это любовь? Развѣ это любовь?
-- Любовь, съ улыбкой замѣтила Дорогина.