-- О нѣтъ,-- отвѣчалъ Лаврентій, поднявъ глаза на своего собесѣдника.
Его мысли какъ будто начали проясняться. Ему было невыразимо грустно, ему хотѣлось заплакать, но вмѣстѣ съ тѣмъ никогда во всю жизнь онъ не знавалъ такой минуты, когда его мысли были такъ ясны, когда его воспоминанія прошлаго были такъ отчетливы, какъ теперь. Онъ началъ говорить о своей жизни. Но когда онъ захотѣлъ сдѣлать какое то смѣлое сравненіе, поднялъ руку и провелъ глазами по рядамъ противоположныхъ ложъ, тогда онъ вдругъ замолкъ, неподвижно, какъ бы съ окаменѣвшей на воздухѣ рукой, смотрѣлъ на какую то женщину и тихая, невыразимо печальная, но свѣтлая и нѣжная улыбка заиграла на его лицѣ. Эта женщина была его жена, сидѣвшая въ ложѣ съ какимъ то молодымъ человѣкомъ... Не помнилъ Лаврентій Петровичъ, какъ онъ вышелъ изъ театра, какъ очутился дома и только утромъ на другой день смутно припоминалъ тяжелую безсонную ночь и толпы зловѣщихъ призраковъ, мутившихъ его разгоряченное воображеніе...
Н. Б--въ.
"Дѣло", No 3, 1867