– Прощай! – сказал Рулев старший, надевая фуражку.
– Прощай! – отвечал младший брат и сел за работу.
Через несколько минут он встал и лег на кровать. Лежал он и час и другой.
По лестнице кто-то шел, тяжело и медленно ступая. Рулев обернулся. Вошел Кудряков в своем сюртучке и брюках, запущенных в сапоги, в накинутом сверху верблюжьем плаще и старом картузе. Он поставил в угол палку, снял плащ и крепко пожал руку Рулеву. Рулев был искренно рад ему.
– Приехал в город нарочно повидаться с вами еще раз до вашего отъезда, – сказал Кудряков, садясь на стул.
Загорелое лицо Кудрякова, на первый взгляд, было угрюмо, но всмотревшись пристальнее, можно было найти в его чертах одно только глубокое, твердое спокойствие. Люди, подобные Рулеву и Кудрякову, выработавшие самостоятельный взгляд на жизнь и определившие себе известный род деятельности, – всегда обладают полным, сосредоточенным спокойствием. Их можно растерзать, раздавить, убить, но запугать или заставить согнуться – нельзя. Они знают это.
Кудряков закурил свою трубочку.
– Я сомневался застать вас, – сказал он.
– У меня на руках есть еще чужие дела – дела завода, – сказал Рулев.
– Я об этом и не подумал, – заметил Кудряков.