(ПОВѢСТЬ.)
I.
Въ одной изъ скромныхъ улицъ губернскаго города, далеко отъ обѣихъ столицъ, стоялъ маленькій, одноэтажный домикъ дворянина Починкова.
Починкова знали въ городѣ очень немногіе,-- больше старожилы, люди пожилые,-- да и тѣ, услышавъ эту фамилію, нѣсколько призадумывались, потирали лобъ и вообще рылись въ своихъ воспоминаніяхъ о годахъ давно минувшихъ. Подумавъ и поприпомнивъ, они могли сообщить, что Починковъ -- помѣщикъ не изъ бѣдныхъ, извѣстенъ былъ лѣтъ двадцать назадъ своими пирами, буйствомъ, жестокостью,-- потомъ вдругъ очувствовался, давно уже зажилъ отшельникомъ и теперь славится своею начитанностью по части духовной литературы,-- и только. Они даже не могли бы положительно сказать, живъ Починковъ или уже давно умеръ. Другіе, знавшіе Починкова не по однимъ преданіямъ и темной молвѣ, а раза два встрѣчавшіеся и даже говорившіе съ нимъ, утверждали, что онъ дѣйствительно ученый человѣкъ, знаетъ еврейскій языкъ, удивительно начитанъ, но, къ сожалѣнію, сектантъ,-- сильно уклоняется въ ересь. О прошломъ Починкова они не могли сообщить ничего опредѣленнаго. Легко догадаться, что Починковъ рѣдко является въ обществѣ,-- никто его не знаетъ хорошо и близко.
Въ небольшой комнаткѣ, выходящей своими двумя окнами во дворъ, ходилъ задумчиво самъ Починковъ. Въ углу стояла кафельная лечь съ лежанкой; въ одной изъ стѣнъ, прилегающихъ къ ней, была дверь въ прихожую, вдоль другой стѣны длинный, широкій, обитгй кожею диванъ, служившій и постелью. Между окнами помѣщался большой бѣлый столъ съ письменными принадлежностями,-- около двери комодъ, остальную стѣну занимали два шкапа съ книгами, а въ промежуткахъ между крупной мебелью тѣсно вдвинуты были кресла и стулья, все черные, кожаные. Полъ былъ бѣлый, некрашеный; стѣны оклеены старенькими темносиними обоями.
Починковъ считалъ себѣ сорокъ семь лѣтъ, но на видъ ему можно было дать тридцать,-- не больше. Роста онъ былъ повыше средняго, худой, гибкій, державшійся прямо и строго, когда находился въ обществѣ. Волосы у него темные, длинные, лице красивое, съ худыми, тонкими щеками, всегда оживленными легкимъ румянцемъ, чрезвычайно молодившимъ его. Надѣто на немъ нѣчто въ родѣ чернаго пальто,-- одежда, извѣстная въ провинціи подъ именемъ мѣшка. Двубортный жилетъ его застегивался по самое горло, а длинная шея повязана чернымъ платкомъ, скрывающимся сзади подъ длинными волосами, а спереди подъ большой, клинообразной бородой. Въ лицѣ, въ походкѣ, о всѣхъ пріемахъ Починкова держаться -- всегда было нѣчто сосредоточенное, невозмутимо спокойное, даже суровое.
Едва только поднялся онъ изъ-за своего письменнаго стола, у котораго онъ, очевидно, не въ первый разъ перечитывалъ какое-то письмо, и началъ ходить по комнатѣ, какъ въ прихожую вошелъ кто-то. Вслѣдъ за тѣмъ въ дверяхъ появился маленькій, плотный человѣкъ лѣтъ пятидесяти съ лишнимъ, полный и румяный, съ добродушнымъ, нѣсколько простоватымъ взглядомъ. Въ одеждѣ и лицѣ его было что-то неуловимое для наблюденія, но тѣмъ по менѣе изобличавшее купца.
-- А!.. Здравствуйте, Семенъ Ѳедорычъ,-- произнесъ Починковъ остановившись.
-- Здравствуйте, здравствуйте, батюшка, Валерьянъ Петровичъ,-- отвѣчалъ гость, особенно дружески хлопнувъ его по рукѣ.-- Я думаю, цѣлую недѣлю не видались? А? Какъ вы полагаете!...
Онъ развернулъ красный носовой платокъ, громко высморкался, подошелъ къ столу и придвинулъ свѣчу къ раскрытой книгѣ.