-- Что же онъ?
-- Говоритъ, что бояться нечего... Лекарство прописалъ, но говорилъ онъ какъ-то странно, нерѣшительно, беречь его совѣтовалъ...
-- Любопытно было бы знать, что бы онъ сказалъ, если бы вы объяснили ему, какую жизнь вы намѣрены избрать себѣ. Сказалъ ли бы онъ, что и къ такомъ случаѣ нечего бояться.
Починковъ опустилъ голову на руки и прикрылъ глаза пальцами.
-- Голова болитъ, пробормоталъ онъ.-- И что вамъ, продолжалъ онъ, опять открывая свое горящее лицо. Изъ-за чего вы нехотите согласиться на то, о чемъ я просилъ васъ въ прошлый разъ? Изъ-за того только, что не хотите быть обязанной кому нибудь чѣмъ бы то ни было. Своими руками хотите все дѣлать. Это все гордость ваша, можетъ быть, и хорошая гордость, да ребенку-то отъ этого не будетъ легко.
-- Я думаю, что стѣсню васъ, сказала Упадышева.
-- Объ этомъ нечего и говорить, отвѣчалъ онъ.-- Чѣмъ вы меня стѣсните? Во-первыхъ, что я почти и не показываюсь въ деревню, а во-вторыхъ -- для меня пожалуй и легче будетъ, что вы по крайней мѣрѣ не нуждаетесь и не мыкаете горе.
-- Наконецъ въ деревнѣ мнѣ нельзя жить.... Для Сережи нуженъ докторъ...
Починковъ понялъ наконецъ, что она рѣшилась принять его предложеніе и мелькомъ взглянулъ на нее своими красноватыми глазами. Но на его лицѣ не было замѣтно и проблеска радости. Видно было, онъ зналъ и ни на одну минуту не забывалъ, что будетъ ли Упадышева жить подъ одной съ нимъ кровлей, уѣдетъ ли она за тысячи верстъ отъ него,-- она все-таки будетъ слишкомъ далека отъ него.
-- Такъ что же? сказалъ онъ.-- У меня здѣсь свой домъ. Переѣзжайте въ него. Мнѣ все равно: я уже говорилъ вамъ, что уѣду отсюда.