-- Конечно, проговорилъ онъ.
-- Ну, пускай такъ и будетъ, сказала она и протянула ему руку.
-- Это будетъ самое лучшее, повторилъ онъ, не замѣтивъ ея движенія и опять опустилъ на руки свою горячую голову и закрылъ пальцами глаза.-- Какъ у меня голова болитъ сегодня, еще разъ сказалъ онъ вполголоса.
Сережа обратилъ вниманіе на эти слова. Онъ посмотрѣлъ на него, приблизился къ матери, прошепталъ ей, что Починковъ пьянъ, и затѣмъ указалъ на свой раскрытый ротъ, давая этимъ понять, что отъ Починкова пахнетъ водкой. Ребенку не разъ случалось бывать на рукахъ у хозяйки, и поэтому-то ему былъ не безъизвѣстенъ ароматъ водки. Онъ прошепталъ это съ очень огорченнымъ видомъ, посмотрѣлъ на Починкова съ большимъ упрекомъ и затѣмъ тихонько удалился опять къ своимъ шахматамъ. Упадышева съ нѣкоторымъ удивленіемъ осмотрѣла своего гостя. Онъ ничего не слышалъ, не замѣчалъ и по прежнему сжималъ свою голову.
-- Чѣмъ скорѣе вы устроитесь на новомъ мѣстѣ и стряхнете съ себя всѣ свои заботы и опасенія -- тѣмъ лучше, сказалъ онъ наконецъ поднимаясь.-- Вамъ будетъ у меня спокойно, безъ хлопотъ; у самыхъ оконъ вашихъ садикъ небольшой... Сережа будетъ тамъ набираться здоровья; для васъ у меня цѣлая библіотека найдется.
-- Вы уже уходите? спросила Упадышева.
-- Пойду... Голова у меня болитъ, отвѣчалъ онъ.-- Ежели вамъ все равно, такъ я завтра же и пришлю людей, чтобы мебель вашу перенести? Какъ вы думаете? сказалъ онъ немного подумавъ.
Упадышева отвѣчала, что если ужь переѣзжать, то чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше. Она особенно крѣпко пожала его руку, а онъ поклонился и ушелъ, даже не взглянувъ на Сережу, дожидавшагося своей очереди проститься съ нимъ. Вообще, онъ смотрѣлъ какимъ-то совершенно убитымъ, погруженнымъ въ самого себя и незамѣчающимъ ничего изъ того, что дѣлается кругомъ него.
XVIII.
Новое жилище, въ которомъ поселилась Упадышева, выходило окнами въ садъ. Садикъ былъ маленькій, рѣзко раздѣлявшійся на двѣ половины. Одна, прилегавшая къ флигелю, была густо покрыта самыми разнообразными деревьями, между которыми были яблони, липы, рябина и березы; а другая, отдѣленная отъ первой длиннымъ прямымъ рядомъ смородинныхъ кустовъ, представляла гладкій, ровный, зеленый лугъ. Этотъ лугъ скоро сдѣлался любимымъ мѣстомъ игръ и прогулокъ Сережи и Починкова. У самыхъ оконъ флигеля стояли кусты сирени. Солнце съ ранняго утра до полудня свѣтило въ эти окна и рѣзко разрисовывало на полу обѣихъ маленькихъ комнатъ флигеля качающіяся вѣтви сиреней часто съ сидящими на нихъ птицами. Эти дрожащія, темныя картины на свѣтломъ фонѣ съ первого же раза поразили Сережу и часто заставляли его задумываться.