Онъ взялъ на руки Сережу и тихо, задумчиво вышелъ съ нимъ изъ комнаты, немного склонивъ свою голову, когда проходилъ въ дверь.
Уже черезъ нѣсколько дней послѣ переѣзда Упадышевой, Сережа, кажется, не могъ бы жить безъ Починкова. Починковъ уже успѣлъ осуществить нѣкоторыя изъ мечтаній ребенка,-- напримѣръ, досталъ ему настоящій маленькій экипажъ, роль котораго до сей поры исправляли для Сережи столы и стулья, покрытые ковромъ или шалью, и устроилъ собственными руками великолѣпный черный змѣй съ красной лентой вмѣсто мочальнаго хвоста. Но этого мало было, все это могло бы ребенку наскучить. Починковъ чуть ли не каждый день изобрѣталъ какія нибудь новыя занятія. Сегодня оба они, сидя на зеленомъ лугу, устроивали какой нибудь новый невиданный міромъ змѣй въ видѣ человѣка съ руками, съ ногами и хвостомъ, завтра они катали по двору обручь или большой гуттаперчевый мячъ, послѣ завтра они копали, носили землю, вырѣзывали дернъ и сооружали гдѣ нибудь подъ деревьями новую дерновую скамью, а на слѣдующій день, когда погода стояла пасмурная, они или выбирали изъ шкафовъ книги и пересматривали ихъ, или же усердно занимались рисованьемъ какихъ-то никому невѣдомыхъ предметовъ и животныхъ.
Всего же чаще можно было наблюдать, какъ высокая фигура Починкова тихо двигалась по саду, то скрываясь за кустами и деревьями, то опять показываясь, и какъ ребенокъ, сидѣвшій на его рукахъ, дружелюбно опирался на его плечо своей худенькой рученкой или блѣднымъ подбородкомъ. Прогуливаясь такимъ образомъ иногда по цѣлому часу, они почти всегда разговаривали другъ съ другомъ и разговаривали всегда сообразно своему довольно общему характеру -- серьезно, задумчиво, нѣсколько въ меланхолическомъ тонѣ. До Упадышевой, почти всегда сидѣвшей въ креслѣ у открытаго окна, долетали иногда отрывки изъ ихъ разговоровъ, но во всемъ, что удавалось ей услышать, было мало занимательнаго для нея. Говорилось о людяхъ, которые проходили мимо забора, выходившаго на пустырь,-- о развалинахъ домовъ, стоявшихъ на этомъ пустырѣ, о томъ, гдѣ живутъ тощія и голодныя собаки, бродившія по улицѣ, чѣмъ они кормятся, тепло ли птицамъ въ ихъ гнѣздахъ и какъ они проводятъ зиму. Но одинъ разъ ей удалось услышать нѣчто не безъинтересное. Она уходила зачѣмъ то въ лавки. Никто не замѣтилъ, какъ она воротилась домой. Въ комнатахъ никого не было; она подошла къ окну и стала слушать: невдалекѣ за кустами и деревьями слышались голоса Сережи и Починкова, сидѣвшихъ на скамьѣ.
-- Развѣ ты не любишь мою маму? спрашивалъ Сережа.
Починковъ не скоро отвѣчалъ на этотъ вопросъ и отвѣчалъ такъ тихо, что Упадышева не разслышала его словъ.
-- Отчего же ты не говоришь съ ней? опять спросилъ ребенокъ.
Опять отвѣтъ не скоро послышался; казалось, что Починкову не особенно пріятенъ и легокъ былъ этотъ разговоръ.
-- Я говорю съ нею, сказалъ онъ наконецъ.
-- Мало говоришь...
-- И не мало...