-- Можно, настойчиво повторилъ Сережа.-- Я возьму папу... Онъ меня принесетъ.
-- Нельзя. Ну, развѣ этотъ василекъ можетъ уйти куда нибудь? Вѣдь нѣтъ. И развѣ та вода въ рѣкѣ можетъ къ намъ придти? Не можетъ. И развѣ тѣ облака придутъ къ намъ? Не могутъ они придти. Смерть, когда возметъ насъ, сдѣлаетъ изъ насъ цвѣтокъ, воду, облако. И не можемъ мы придти. Да и зачѣмъ? Всѣ сами придутъ къ намъ туда, закончилъ онъ съ какой-то не то горечью, не то желчью въ голосѣ.
-- Придутъ?
-- Непремѣнно.
Онъ всталъ и тихо пошелъ съ ребенкомъ на рукахъ въ глубь сада. Упадышева задумчиво отошла отъ окна. Ей показалось, что она заглянула въ сердце Починкову и поняла все совершившееся въ немъ за послѣднее время,-- поняла, что онъ разрушилъ или разрушалъ еще и послѣднюю преграду, которая сковывала ею любовь. Ей казалось, что онъ не говорилъ бы такъ, если бы оставался тѣмъ же, чѣмъ былъ прежде. Ей еще тяжелѣе стало за него при этомъ предположеніи. Она быстро, въ видимомъ волненіи, прошлась раза два по комнатѣ потомъ остановилась, безцѣльно смотря на какой-то предметъ, затѣмъ сѣла и прикрыла глаза рукою. Она спрашивала у самой себя: что же дѣлать? что же мнѣ дѣлать? но отвѣта какъ видно такъ и не находилось.
XIX.
Былъ пасмурный вечеръ. Рано сдѣлалось темно, вдалекѣ гремѣлъ громъ, поминутно блистала молнія, накрапывалъ дождь и глухо шумѣлъ на листьяхъ сада. Въ большой комнатѣ флигеля сидѣли около стола Упадышева, Сережа и Починковъ. Послѣдніе двое почти все послѣ обѣденное время провели въ кабинетѣ Починкова, занимаясь срисовываніемъ какой-то картинки. Но сегодня Починкова отчего-то не занимала и не развлекала бесѣда съ ребенкомъ. Раньше обыкновеннаго отнесъ онъ Сережу къ матери и противъ обыкновенія остался во флигелѣ пить чай. Сначала разговоръ шелъ все о совершенно постороннихъ предметахъ, о докторѣ, лечившимъ Сережу, о Карповѣ, навѣстившемъ недавно новое жилище Упадышевой, о воспитательномъ значеніи рисованія. Относительно Карпова, Починковъ высказалъ такое мнѣніе, что онъ вѣроятно былъ бы меньше обиженъ жизнью, еслибъ попробовалъ хоть немного подкупить свою честность. Насчетъ рисованія онъ выразился, что оно, конечно, развиваетъ въ ребенкѣ привычку всматриваться въ предметы, но поэтому самому можетъ его сдѣлать очень несчастнымъ человѣкомъ, такъ какъ въ людей не слѣдуетъ всматриваться слишкомъ пристально.
-- А вы очень похудѣли въ послѣднее время, замѣтила между прочимъ Упадышева.
-- Старѣюсь, отвѣчалъ онъ и на этотъ разъ.-- Въ мои лѣта рѣдко кто не начинаетъ худѣть и желтѣть. Можетъ быть, въ этомъ и то много значитъ, что въ мои лѣта перестаютъ уже впередъ смотрѣть, на будущее надѣяться, начинаютъ назадъ оглядываться на то, что прожито,-- итоги подводятъ. Обыкновенно, вѣдь эти итоги не приносятъ много удовольствія.
-- Все чего-то не достаетъ,-- да чего-то нѣтъ,-- продолжалъ онъ дальше, точно будто стараясь удержать при себѣ вырывавшіяся у него слова и въ тоже время не имѣя силы остановить ихъ,-- нѣтъ чего-то въ этомъ прожитомъ... Ничего такого нѣтъ, чтобы можно было спокойно глаза закрыть и гробъ себѣ заказать... Все кажется, что не видалъ еще чего-то... Хотѣлось бы дожить до этого... А гдѣ ужь дожить... Все прожито. Впереди ничего нѣтъ. Ну и тяжело... И жаль. Вотъ и сохнетъ человѣкъ...