Онъ говорилъ съ улыбкой, но этотъ смѣхъ былъ болѣзненный, тяжелый смѣхъ. И лицо его было не улыбающееся, а скорѣе какое-то искривленное, точно онъ самого себя отпѣвалъ.
Упадышева думала о томъ переворотѣ, который она подозрѣвала въ немъ. Ей хотѣлось какъ нибудь навести разговоръ на эту тему. Послѣ небольшаго раздумья она издалека приступила къ этому вопросу.
-- Скажите пожалуйста, заговорила она,-- я часто думала объ этомъ и все не могу понять: помните, вы когда-то разсказывали о переломѣ въ вашей жизни,-- разомъ, вдругъ, произошелъ онъ или нѣтъ, постепенно? Тогда вы такъ разсказывали, что какъ будто бы все это вдругъ перемѣнилось.
Починковъ выслушалъ ее съ той усмѣшкой на губахъ, съ какой обыкновенно серьезные или несчастные люди вспоминаютъ о глупостяхъ или заблужденіяхъ своего далекаго прошлаго.
-- Дѣйствительно, вдругъ, отвѣчалъ онъ.
-- Вотъ это мнѣ и непонятно...
Онъ посидѣлъ нѣсколько секундъ совершенно неподвижно съ опущенными въ землю глазами, и безстрастно-спокойнымъ лицомъ, всматриваясь въ себя и свою жизнь, какъ въ совершенно посторонній ему предметъ, и потомъ слегка пожалъ плечами.
-- Да вѣдь всегда такъ бываетъ, сказалъ онъ.-- Если ужь кто начнетъ свою жизнь съ какой нибудь большой глупости, такъ потомъ все и переходитъ отъ одной большой глупости къ другой, изъ одной крайности въ другую. Стоитъ только начать крайностью.
-- А мнѣ кажется, что такіе крутые переходы рѣдки, замѣтила Упадышева, невольно отложивъ въ сторону работу и пристально разсматривая Починкова, какъ будто пораженная его тономъ, словами, какъ бы сдѣлавъ свое замѣчаніе затѣмъ только, чтобы хоть что нибудь сказать и затѣмъ удобнѣе наблюдать своего собесѣдника.
-- Не всѣ же непремѣнно начинаютъ крайностью, отвѣчалъ онъ.-- А кто начинаетъ крайностью, такъ у тѣхъ всегда такъ.