Потомъ она посмотрѣла на него.
-- Такъ скучно живется? спросила она. Лицо ея было очень блѣдно, рука дрожала.
Онъ взглянулъ на нее съ удивленіемъ и что-то шевельнулъ губами. Тогда она встала и сѣла подлѣ него. Онъ какъ будто съ испугомъ отодвинулся. Она взяла его руку. Онъ вздрогнулъ, взглянулъ въ ея лицо, точно будто не вѣря самому себѣ и ей не вѣря. Потомъ онъ глубоко вздохнулъ и опять принялъ прежнее положеніе.
-- Это жалость одна, сказалъ онъ глухо.
-- Нѣтъ, отвѣчала она,-- не жалость. А тебѣ развѣ не нужно ея?
-- Не нужно, отвѣчалъ онъ, и опять недовѣрчиво посмотрѣлъ въ ея лицо.
-- Не жалость, повторила Упадышева.
Можетъ быть, онъ смотрѣлъ на нее сквозь туманъ и потому повѣрилъ ея словамъ. Онъ глубоко, полной грудью вздохнулъ, точно гора съ него свалилась или солнце вдругъ освѣтило его длинную, темную дорогу.
XX.
Какъ будто бы и въ самомъ дѣлѣ солнце засіяло надъ этимъ домомъ, какъ будто бы и дѣйствительно всѣ живущіе въ немъ сбросили съ себя все бремя, какое лежало на ихъ плечахъ, нашли свою настоящую дорогу, на которую не могли до сихъ поръ попасть,-- успокоились и безмятежно вкушали полное счастье, такъ долго обходившее ихъ. Казалось, что всѣ сдѣлались спокойнѣе и довольнѣе, но это только казалось. Сережа получилъ отъ Починкова обѣщаніе, что теперь они уже не будутъ разлучаться, а если когда нибудь, вѣроятно черезъ долгое, долгое время, обстоятельства и заставятъ ихъ разстаться, то эта разлука ни въ какомъ случаѣ не будетъ продолжаться дольше одного дня, Казалось, что ребенокъ долженъ былъ быть и доволенъ, и счастливъ, и веселъ, но на самомъ дѣлѣ ему далеко не было такъ хорошо, потому что болѣзнь, какъ бы отступившаяся отъ него на нѣкоторое время, вдругъ опять взяла его въ свои руки и начала дѣйствовать такимъ образомъ, какъ будто бы торопилась покончить свою работу надъ нимъ. Когда Сережа только-что переселился на новую квартиру, болѣзнь какъ будто бы заснула въ немъ. Но время послѣдней отлучки Починкова она опять шевельнулась въ немъ. Когда Починковъ вернулся, ребенокъ оживился на нѣсколько часовъ, точно будто потухающая искра блеснула въ послѣдній разъ, и затѣмъ быстро началъ онъ таять, какъ воскъ. Силы его пропадали, мысли ему приходили все меланхолическія,-- и далеко не былъ онъ ни доволенъ, ни веселъ.