-- Почему?..
-- Потому что не хлѣбомъ однимъ сытъ человѣкъ...
-- Однако, во всякомъ случаѣ я, человѣкъ, избавившій десятки себѣ подобныхъ отъ нищеты и грязи, развѣ не былъ бы достоинъ вашего уваженія?..
-- Что же, за это васъ и поблагодарили бы пожалуй,-- уклончиво и сухо отвѣчалъ Починковъ.
Упадышевъ умолкъ. Тяжело было у него на сердцѣ. Что-то непримиримо враждебное слышалось въ голосѣ дяди. Упадышеву казалось, что чѣмъ больше онъ высказывается, тѣмъ враждебнѣе смотритъ на него Починковъ, но все-таки, но смотря ни на что,-- даже, можетъ быть, именно потому, что въ него начало закрадываться полное отчаяніе въ возможности примиренія, онъ не отказался отъ продолженія спора.
-- Братской любви, о которой вы говорите,-- продолжалъ онъ,-- потому и нѣтъ между рабочими, что они бѣдны, очень бѣдны. Вы знаете, что когда человѣкъ голоденъ, тогда онъ способенъ убить изъ-за какого нибудь куска хлѣба даже лучшаго своего друга,
-- А между богатыми есть она?
-- Нѣтъ; потому что самое богатство и праздность, соединенная съ нимъ, портятъ человѣка.
-- Такъ-то и выходитъ,-- холодно возразилъ Починковъ. Бѣдный не красивъ; а сдѣлайся онъ богатымъ,-- еще хуже сдѣлается... Кто не видалъ примѣровъ этому? Кто осмѣлится отрицать это?
-- Трудно отрицать это. Грубый и неразвитый мужикъ, сдѣлавшійся купцемъ, становится грязнѣе и безжалостнѣе мужика, который ходитъ за сохой. Безъ развитія нѣтъ спасенія.