Упадышевъ улыбнулся.
-- Да, это вы писали. "Лучше прожить семьдесятъ дней и царствовать, чѣмъ прожить семьдесятъ лѣтъ и нищенствовать." Это писалъ я, какъ ваше эхо...
-- У васъ все такая же замѣчательная память...
-- Все такая же... Да, тогда мы были друзьями, большими друзьями...
-- Вы, я и Карповъ,-- прибавилъ Упадышевъ, и послѣднее слово вышло у него съ удареніемъ
Шестаковъ съ нѣкоторымъ безпокойствомъ взглянулъ на него.
-- Да, и Карповъ... Онъ здѣсь, кажется?..
-- Здѣсь -- и бѣдствуетъ,-- и опять заключительное слово вышло у Упадышева сильнѣе обыкновеннаго.
Шестаковъ на минуту задумался, потомъ раза два прошелся по комнатѣ, затѣмъ опять сѣлъ и все еще задумчиво провелъ нѣсколько разъ ладонью по лбу, какъ будто сгоняя набѣжавшія на него пасмурныя морщины.
-- Ну что же? заговорилъ онъ вдругъ, но уже не такимь голосомъ, а какъ-то робчѣе. Не сбылись значитъ ваши предсказанія? Или осуществленіе ихъ въ будущемъ еще? Должны мы ждать какого нибудь открытія, изобрѣтенія?