Начало пахнуть весной: солнце грѣло теплѣе, зачернѣли дороги, деревья освободились отъ снѣга. Починковъ жилъ въ деревнѣ уже больше мѣсяца. Ни съ кѣмъ изъ жителей города не видѣлся онъ во все это время, ни отъ кого не получалъ писемъ. Наконецъ однажды мужикъ, только-что возвратившійся изъ города, привезъ ему письмо. Почеркъ былъ Упадышева. Неохотно распечаталъ его Починковъ, медленно пробѣжалъ первыя строки, и ужасъ изобразился на его лицѣ; опустилъ онъ письмо, подошелъ къ окну и безсмысленно смотрѣлъ въ него.
Рука его дрожала. Женщина, которую онъ полюбилъ да, онъ полюбилъ ее; теперь онъ уже зналъ это, эта женщина была свободна.
"Я умираю,-- писалъ Упадышевъ. Я даже умеръ, могу написать,-- потому что когда ты получишь это письмо, я уже буду зарытъ въ землю. И такъ, мертвый пишетъ къ тебѣ, обращается къ тебѣ съ послѣдней мольбой. Ты разочаровался вэ своихъ надеждахъ на меня и потому ты не могъ любить меня,-- но я умеръ теперь. Я знаю,-- ты добръ,-- мертваго ты простишь и, можетъ быть, даже опять полюбишь его, забудешь все, чѣмъ онъ поранилъ твое сердце. Забудь же, забудь все и не оставь моей жены и моего ребенка. Вотъ моя мольба... Больше, больше хотѣлъ бы я написать тебѣ, но не могу,-- поздно... Прощай, дядя"...
VI.
Упадышева похоронили; надъ его могилой поставили большой черный крестъ безъ всякой надписи. За гробомъ его шла жена, шелъ Карповъ, Шестаковъ, шли рабочіе съ фабрики. Карповъ и Шестаковъ повидимому не узнали другъ друга. Елена Павловна была очень блѣдна и все дрожала,-- иногда незамѣтно, иногда всѣмъ тѣломъ,-- но, странное дѣло, ни одна слезинка не омочила ея рѣсницъ до самаго зарытія въ землю еще такъ недавно жившаго и говорившаго съ нею человѣка, любимаго человѣка. Когда же начали забрасывать могилу землею, и мокрые комки глухо застучали и покатились по крышкѣ гроба, тогда ея дрожащія, блѣдныя губы искривились, раскрылись,-- руки начали протягиваться къ могилѣ, голова откинулась назадъ,-- казалось, вотъ-вотъ вырвется изъ ея груди крикъ невыносимой боли и отчаянія,-- но она очнулась и отступила отъ ямы. Двѣ пары глазъ съ любопытствомъ слѣдили за нею.
А весна приносила все больше теплоты и жизни. Улицы были совсѣмъ черны,-- въ палисадникѣ обнажилась прошлогодняя желтая трава, солнце раньше и раньше заглядывало въ окна осиротѣвшаго жилища Упадышевыхъ.
-- А вы все сидите да раздумываете, прошлое вспоминаете,-- одинъ разъ говорилъ Карповъ.
-- Все сижу,-- отвѣчала Упадышева,-- и ничего не могу взять въ руки, ничѣмъ не могу заняться. Знаете ли вы это состояніе? Каждую минуту кажется, что сейчасъ придется идти куда то далеко-далеко, въ какое-то трудное путешествіе и поэтому не стоитъ браться за что нибудь.
-- А прошлое,-- продолжала она, помолчавъ немного,-- какое у меня прошлое... Нѣтъ за мной прошлаго.
Карповъ пристально смотрѣлъ въ это задумчивое лице, рѣзко отдѣлявшееся отъ ея чернаго шерстянаго платья. Онъ не хотѣлъ вѣрить, чтобы она не думала о томъ человѣкѣ, который говорилъ, жилъ, страдалъ въ этихъ самыхъ комнатахъ и потомъ вдругъ изчезъ, чтобы никогда больше не появляться въ нихъ.