-- Что? Что такое? Да что вы говорите? вскричала она.
Онъ облокотился на столъ, опустилъ на ладонь свою отяжелѣвшую голову и какъ-то глухо отвѣчалъ:
-- Скажите одно слово, и я все это сдѣлаю... все сдѣлаю...
Онъ посмотрѣлъ на нее своими черными глазами, какъ-то дерзко посмотрѣлъ. Она приподнялась. Негодованіе, гнѣвъ покрыли ея лице смертною блѣдностью. Еще мгновеніе и она велѣла бы ему идти вонъ -- и онъ ушелъ бы. Но вдругъ какъ молнія мелькнула въ ней мысль, что если она не хочетъ умереть съ голоду и уморить ребенка, то должна мириться съ окружающею ее пошлостью.
-- Полноте говорить вздоръ,-- сказала она тихо и только съ чуть-чуть замѣтнымъ волненіемъ въ голосѣ. Вы были на слишкомъ веселомъ обѣдѣ...
Шестаковъ откинулся на спинку кресла. Ее ли онъ видѣлъ сейчасъ? И что такое онъ видѣлъ? Какое чувство заставило ее подняться такъ внезапно съ своего мѣста? Гнѣвъ? Изумленіе? Внезапность его словъ? Кажется, что въ ея глазахъ онъ прочелъ гнѣвъ... Нѣтъ, не можетъ быть: вонъ она какая спокойная, невозмутимая. Что же это такое?
-- Лучше перейдемте къ серьезнымъ рѣчамъ,-- продолжала она тѣмъ же тономъ... Я говорила, что нужны уроки... Не правда ли, что вы можете найти ихъ и найдете!
-- Уроки, все уроки,-- повторилъ онъ. Боже мой, зачѣмъ они вамъ? Я говорю, что люблю васъ, люблю васъ... Скажите же мнѣ что нибудь. Скажите, что любите другого, велите мнѣ убираться вонъ,-- что нибудь да скажите...
-- Я не люблю никого,-- отвѣчала она, точно задыхаясь. Васъ я не знаю... Дайте мнѣ время... время дайте узнать васъ... Я вижу ваши достоинства... но еще мало васъ знаю...
Ея зубы стиснулись, когда она произнесла эти слова, горькое что-то слышалось въ ея заключительныхъ словахъ, и прежняя блѣдность разлилась по ея лицу. Онъ недовѣрчиво посмотрѣлъ на нее, какъ будто догадываясь о ея мысляхъ, чувствахъ къ нему и угадывая ея планъ дѣйствій съ нимъ.