Упадышева отвѣчала, что дѣйствительно померъ.
-- Такъ... Жаль парня... Дѣльный былъ парень: и трезвый, и все какъ слѣдуетъ... Жаль бѣднягу... Всѣ вѣдь мы человѣки... А это сынокъ твой?
Она отвѣчала, что сынъ.
-- Эка парнишка, чудой онъ какой... Постой-ко я тебѣ конфетку вынесу. Посиди маленько.
Съ этими словами хозяинъ дома тою же неслышною походкою вышелъ изъ комнаты. Упадышева печально опустила голову. Она не понимала,-- надѣяться ли ей чего нибудь отъ этого человѣка или, не говоря ни слова, уйти скорѣе.
-- На, вотъ тебѣ, парнишка, заговорилъ опять хозяинъ, появляясь передъ ними.-- Возьми конфетку, возьми... Чего бояться-то... Ну, вотъ, конфетку ты съѣшь, а картинку на сундукъ налѣпи. Есть ли у тебя сундукъ-то?.. А то на зеркало налѣпи... То-то... Поплюй на нее, да и налѣпи. Дай я тебя по головкѣ поглажу... Чего бояться-то? Нечего бояться-то... Ѣшь конфегку-то, небойся...
Онъ сѣлъ.
-- Такъ чтожь ты мнѣ скажешь, матушка? Скажи,-- послушаемъ.
-- Я теперь совершенно одна осталась, заговорила задыхаясь Упадышева.-- У меня никого нѣтъ -- ни родныхъ, н знакомыхъ. Я совсѣмъ одна.
-- Такъ. Съ маленькимъ ребенкомъ осталась, сухо произнесъ хозяинъ.