Потомъ она дошла до базара. Здѣсь стоялъ сплошной, глухой гулъ. Здѣсь толпились сотни людей. Каждый возвышалъ голосъ, каждый старался кричать во всю мочь своего горла, и крикъ каждаго все-таки сливался съ общимъ торопливымъ крикомъ и пропадалъ въ немъ. Здѣсь стояли и тихо двигались десятки тощихъ, безсильныхъ крестьянскихъ лошадей, сотни сѣрыхъ, запыленныхъ мужиковъ и бабъ; здѣсь мелькала веревочная и мочальная упряжь на деревенскихъ клячахъ, мелькали лапти, прорѣхи на платьяхъ, рубища на толпѣ нищихъ, усѣвшихся на землѣ съ красными деревянными чашками въ рукахъ и на колѣняхъ. И здѣсь Упадышевой стало легче. Здѣсь она не чувствовала себя одинокой. Правда, что все-таки ей было грустно, но уже не лежало на ея сердцѣ той ядовитой горечи, какая закралась въ нее при видѣ праздничныхъ, веселыхъ группъ и румяныхъ, беззаботныхъ людей, которымъ очевидно судьба улыбалась съ самой ихъ колыбели и улыбается въ будущемъ.
Прошла она и базаръ,-- вступила въ широкую, недавно отстроенную улицу, все съ солидными каменными и полукаменными купеческими домами, съ высокими заборами и многочисленными амбарами. Вотъ и домъ Власова. Упадышева остановилась у его новыхъ тесовыхъ воротъ съ двумя боковыми калитками, скамейками и большими желѣзными кольцами,-- остановилась какъ бы затѣмъ, чтобы отдохнуть, собраться съ духомъ и тоскливо взглянула на Сережу, интересовавшагося больше собаками и блескомъ солнца на красныхъ желѣзныхъ кровляхъ, чѣмъ своимъ будущимъ. Наконецъ она постучалась, прошла сѣни, лѣстницу, переднюю, вошла въ залу.
Въ залѣ никого не было. Упадышевой было очень тяжело,-- точно ей нечѣмъ было дышать въ этой просторной и пышной комнатѣ. Она становилась все блѣднѣе и блѣднѣе. Наконецъ появился откуда-то, какъ будто на цыпочкахъ подкрался, очень странный человѣкъ. Неожиданно появился онъ потому, что ходилъ въ валенкахъ; на немъ была красная рубаха, чѣмъ-то подпоясанная, и черные бархатные панталоны, засунутые въ валенки.-- больше на немъ ничего не было замѣтно. Лицо у него было безцвѣтное; волосы онъ носилъ въ скобку, имѣлъ также усы и клинообразную бороду. Руки этотъ человѣкъ держалъ за спиной: ходилъ и посматривалъ очень спокойно и свободно
Упадышева въ недоумѣніи поклонилась ему. Глядя на нее, поклонился и Сережа.
-- Здравствуй, матушка, здравствуй... Что скажешь? отвѣтилъ странный человѣкъ, кивнувъ головой.
-- Я жена Упадышева, который былъ у васъ механикомъ, сказала молодая женщина.
Сердце ея сильно билось.
-- Упадышева... Помню, помню ею... Ты сядь, матушка; вотъ тутъ. Посидимъ маленько.
Тутъ у дверей они и сѣли.
-- Такъ... Онъ померъ вѣдь?