-- Да за одно ужь...
Карповъ докурилъ папиросу и ушелъ, еще разъ, повторивъ свое обѣщаніе прислать завтра торгашей.
IX.
Двухъ-этажный, полукаменный домъ Кононова стоялъ на углу площади и однимъ главнымъ рядомъ своихъ оконъ выходилъ прямо къ церкви, а другимъ въ не особенно бойкую улицу. Много ужь лѣтъ было этому дому, не одну фамилію перемѣнилъ онъ на своихъ воротахъ, но и теперь еще смотрѣлъ онъ крѣпкимъ, чистымъ и весьма почтеннымъ домомъ. Не покосились стѣны его, не заросла травой крыша, не сквозили высокіе заборы. Видно было, что хозяева его не были хозяевами только но имени, а занимались хозяйствомъ съ нѣкоторою даже любовью. Почтененъ былъ этотъ домъ не по одной только наружности,-- тоже можно было сказать и о его характерѣ, нравственности, если угодно.
Никогда не слышно было за его заборами крика или брани, не раздавались за нимъ пьяныя или легкомысленныя, безнравственныя пѣсни. Немного разъ въ году были въ этомъ домѣ нѣсколько многолюдныя, нѣсколько шумныя, сравнительно, собранія; немного разъ въ году оба главные ряда оконъ сплошь освѣщались огнями, а остальное время, сейчасъ же съ наступленіемъ сумерекъ, всѣ окна закрывались внутренними ставнями и только въ двухъ окнахъ блестѣлъ сквозь прорѣзанныя на ставняхъ сердечки огонь, и тогда точно двѣ пары скучающихъ глазъ смотрѣли изъ почтеннаго тихаго дома на темную площадь, на прохожихъ и на бѣлую церковь. Скоро впрочемъ скучающіе глаза соскучивались и этимъ зрѣлищемъ, огонь потухалъ, и тогда весь домъ погружался въ мракъ и мертвую тишину.
Комната, изъ которой смотрѣли по вечерамъ эти двѣ пары красныхъ огненныхъ глазъ, была, если хотите, столовою Кононовыхъ. Здѣсь Кононовъ и жена его обѣдали, пили чай, ужинали; здѣсь же они сидѣли почти постоянно, за исключеніемъ тѣхъ немногихъ дней, когда у нихъ бывали многолюдныя собранія. Здѣсь же они сидѣли и сегодня за самоваромъ. Кононова мы уже знаемъ, а супруга его была женщина сильно склонявшаяся къ старости, но довольно круглая, плотная и съ румянымъ толстымъ лицомъ, къ которому очень мало шелъ бѣленькій, легкій чепчикъ. Она казалась бы гораздо почтеннѣе и даже красивѣе, еслибъ придумала для себя какой нибудь мѣховой или кожаный головной уборъ, въ родѣ шлема, напримѣръ, или каски. Вообще есть два рода румянца на старческихъ лицахъ: одинъ румянецъ легкій и чистый, какъ-то невольно говорящій о свѣжести и неугасшей еще добротѣ сердца, другой румянецъ -- багровый и грязноватый, говорящій скорѣе о сидячей лѣнивой жизни и испорченной крови. Румянецъ супруги Кононова былъ и багровъ и грязенъ. Эта особа весьма быстро вязала чулокъ, а подлѣ нея на кожаномъ креслѣ сидѣла откормленная полусонная кошка и мурлыкала свою вѣчную, однообразную пѣсню.
-- Я сегодня, какъ послѣ обѣда-то легла, сонъ какой увидѣла, говорила хозяйка, проворно шевеля своими спицами.-- Привидится же такой сонъ... Все это я объ немъ и думаю. Что какъ сбудется на яву? Что, какъ предзнаменованіе это? А ужь такъ ли, не такъ ли сбудется, а понапрасну никогда не бываетъ такой сонъ. Даромъ не пройдетъ.
Кононовъ опустилъ на столъ чашку и съ видимымъ ожиданіемъ смотрѣлъ на подругу своей безмятежной жизни.
-- Вижу это я, что сижу у этого вотъ самого окна...
-- У котораго это? съ любопытствомъ прервалъ Кононовъ.