Упадышева скоро опить совладала съ собой.
-- Вы бы къ родственникамъ вашимъ написали о своемъ положеніи, посовѣтовалъ ой Кононовъ.
-- У меня нѣтъ никого родныхъ, апатично отвѣчала молодая женщина
-- Ни одной души? Ай-ай-ай!
Хозяйка тоже качала головой, но впрочемъ съ какимъ-то страннымъ видомъ. Она кажется положительно не расположена была вѣрить, чтобы у какого бы то ни было человѣка на Руси могло не оказаться въ наличности ни одного родственника, и потому эта почтенная женщина не замедлила заподозрить Упадышеву въ какомъ нибудь коварномъ и хитромъ намѣреніи. Къ тому же она кое-что знала объ этой несчастной, повидимому, молодой женщинѣ, знала кое-что, какъ мы вскорѣ увидимъ.
-- Ни одной души, апатично повторила Упадышева.
Въ немного минутъ, въ которыя она старалась унять свои слезы, отдыхала и успокоивалась, въ ея умѣ быстро промелькнула вся ея жизнь, промелькнули образы людей, встрѣчавшихся ей въ этой очень недолгой жизни и какъ-то удивилась она, что до настоящей минуты не обращала вниманія, не замѣчала, какъ всѣ эти люди, почти всѣ, грязны, жестки, безчеловѣчны. Стоитъ ли жить? Стоитъ ли страдать? Стоитъ ли лелѣять и беречь въ себѣ что нибудь чистое, честное, возвышенное и отстаивать его даже въ виду голодной смерти? родились въ ней грустные вопросы, тѣ самые горькіе вопросы, которые нѣкогда такъ болѣзненно поражали ее, когда она слышала ихъ изъ устъ больного, убитаго отчаяніемъ мужа.
Затѣмъ Кононовъ полюбопытствовалъ -- гдѣ она родилась, гдѣ провела свое дѣвичество, не была ли она знакома съ тѣмъ-то и тѣмъ-то, жившими тоже на ея родинѣ. На все она отвѣчала подробно, охотно, только казалось, что она вовсе не о томъ думаетъ, о чемъ ее спрашиваютъ, и мысли ея рвутся отъ этого предмета куда-то дальше, прочь, къ какому-то печальному и трагическому созерцанію.
-- Ну, и къ чему же вы намѣрены приступить? Что предпринять въ такомъ положеніи? спросилъ наконецъ честный хозяинъ.
-- Предпринять... Что могу я предпринять? повторила Упадышева.-- У меня никого нѣтъ вѣдь, я никого здѣсь не знаю и меня никто не знаетъ. Мнѣ оставалось только обратиться къ тѣмъ людямъ, которые хоть сколько нибудь знали моего мужа.