-- Такъ что же?
-- Здѣсь голодъ, отрывисто и глухо отвѣчалъ онъ,-- здѣсь нищета, болѣзни... Ты видишь это?..
Потомъ онъ всталъ, подошелъ къ ней, сѣлъ у ея ногъ и, держа въ своихъ рукахъ ея руки, говорилъ, что съ тѣхъ поръ, какъ увидалъ ее, у него точно двѣ жизни, одинаково ему дорогія, что свою новую жизнь онъ даже больше любитъ, чѣмъ старую, что куда бы ни шелъ онъ, ея образъ вѣчно идетъ съ нимъ; но что ему страшно, страшно связать ея жизнь съ своею, онъ не можетъ на это рѣшиться до тѣхъ поръ, пока не кончитъ курса и не найдетъ работы. Поступить иначе, сказалъ онъ, значило бы погубить и ее, и себя.
Упадышевой видѣлось его печальное, полное рѣшимости лицо, припомнились его горячіе, порывистые, какъ будто прощальные поцѣлуи, и слезы опять покатились по ея щекамъ.
А дождь все шелъ и стучалъ въ кровлю. Свалилась на дворѣ какая-то кадка, уроненная должно быть водой, бѣжавшей шумными ручьями съ желобовъ, и съ громомъ покатилась по камнямъ; вѣтеръ бросилъ въ стекла крупныя капли дождя и съ шумомъ улетѣлъ куда-то. Вся жизнь казалась Упадышевой такою же мрачной и печальной, какъ этотъ пасмурный вечоръ. Страшной казалась ей эта жизнь, потому что себя самое она вдругъ явственно и очевидно почувствовала какою-то маленькою, слабою, безсильною. Ну, что она можетъ сдѣлать? Гдѣ ей прокормить себя и своего ребенка? Да, она маленькая и безсильная. А когда только-что умеръ ея мужъ и она осталась одна, она твердо надѣялась, что и совершенно безъ всякой помощи, сумѣетъ съ своимъ умомъ и характеромъ достать себѣ нужный для нея и для сына кусокъ хлѣба. Тогда она твердо вѣрила въ свои силы, даже гордилась ими, играла ими, подавляла въ себѣ порывы своего горя и являлась передъ всѣми съ спокойнымъ лицомъ и съ спокойными рѣчами. Зачѣмъ этимъ людямъ видѣть мои слезы, если подавить ихъ я могу легко,-- думала она. Она какъ ребенокъ играла роль сильнаго человѣка, сумѣла даже подавить свое негодованіе, когда Шестаковъ предложилъ ей сдѣлаться его любовницей, смогла даже попробовать съ нимъ тотъ самый маневръ, который удался ей во времена еще ея дѣвичества, когда она посредствомъ такого же влюбленнаго господина спасла Упадышева и еще нѣсколько семействъ. Она, какъ ребенокъ, воображала себя сильною и, какъ ребенокъ же, увидѣла вдругъ такъ очевидно, что если ей нужно сдѣлать что нибудь, то она должна просить другихъ о помощи, что если ей будетъ ѣсть нечего, то она должна идти и просить у другихъ хлѣба.
Страшной казалась ей теперь жизнь, но не за себя она боялась. Ей все представлялась темная, пустая комната, бѣдная комната. Въ этой комнатѣ находился одинъ только ея ребенокъ, какъ всегда задумчивый, какъ всегда худенькій и блѣдный. Онъ молча, безъ всякаго шума, какъ будто боясь разбудить кого нибудь, строитъ изъ платья и стульевъ какую нибудь хижину, палатку, пещеру, отдѣлываетъ ее извнутри, стелетъ тамъ себѣ постель, затворяетъ входъ къ себѣ, и ложится или садится думать свою тайную, дѣтскую, отшельническую думу. Проходятъ часы,-- ребенокъ все одинъ. Иногда онъ выглянетъ изъ своего жилья, посмотритъ, жалобно покличетъ "маму" и опять уйдетъ съ задумчивымъ, тоскливымъ лицомъ. Еще проходитъ часъ; опять ребенокъ зоветъ "маму", тихонько всплакнетъ и примется за какую нибудь новую работу. Какъ только представится Упадышевой этотъ задумчивый, блѣдный ребенокъ, такъ у нея сердце сожмется. Какъ только обратятся на нее его большіе меланхолическіе глаза, такъ у нея слезы приступятъ къ горлу, и рада бы она оторваться отъ этого образа, отвернуться, но не можетъ.
Потомъ этотъ ребенокъ какъ будто бы внезапно выросъ, постарѣлъ на сорокъ лѣтъ,-- и вдругъ передъ нею явился Починковъ. Какъ и у ребенка, такіе же у него задумчивые, большіе глаза, смотрѣвшіе въ какую-то неопредѣленную даль, и притомъ такое же печальное, возбуждающее грусть, худое, блѣдное лицо, никогда не озаряющееся смѣхомъ, и даже движенія такія же задумчивыя, машинальныя. Странное сходство. Но образъ Починкова даже какъ будто успокоилъ Упадышеву; она точно отдыхала на этомъ явленіи. Чѣмъ больше она смотрѣла въ его печальные глаза, на его блѣдное лицо съ плотно сжатыми губами, тѣмъ больше она вѣрила почему-то, что въ этомъ человѣкѣ нѣтъ мѣста ни для той пошлости и бездушной черствости, которую она встрѣтила въ Власовыхъ, Кононовыхъ и каждодневно видѣла потомъ вокругъ себя,-- ни для того нравствеинаго безсилія, которое она начала подозрѣвать въ Карповѣ. Она подумала даже, что въ этомъ странномъ человѣкѣ непремѣнно таятся мощныя, но ложно направившійся силы. Подумала это она потому во-первыхъ, что въ Починковѣ текла та же кровь, что и въ ея мужѣ, котораго она считала замѣчательнымъ человѣкомъ,-- во-вторыхъ, что отъ всей жизни Починкова вѣяло на нее чѣмъ-то неподходившимъ подъ обыденную мѣрку,-- и въ-третьихъ, наконецъ она убѣждена была, что обыкновенные, дюжинные люди неспособны къ тѣмъ поразительнымъ крайностямъ, въ которыя впадалъ этотъ странный человѣкъ.
Отчего онъ не приходитъ ко мнѣ? подумала она. Скоро впрочемъ она нашла отвѣтъ на этотъ вопросъ, припомнила до послѣднихъ подробностей его объясненіе въ любви, и улыбнулась.
Затѣмъ она опять обратилась къ своей собственной жизни, но теперь ей уже легче было. Мечталось ей, что она побѣдитъ возникающее въ бѣдной, полусумасшедшей женѣ Трофимова недовѣріе къ ней, что, можетъ быть, представится какой нибудь случай, который дастъ ей возможность доказать, что она думаетъ только о томъ, чтобы имѣть возможность заработать честнымъ трудомъ кусокъ хлѣба. Можетъ же вѣдь случиться, какъ уже намекалъ Карповъ, что Трофимовъ возымѣетъ на нее какіе нибудь виды. Это былъ бы для нея прекрасный случай показать его несчастной женѣ чистоту своихъ намѣреній. И тогда, тогда она была бы надолго спокойна и счастлива, могла бы надѣяться даже, что передъ нею не замедлили бы открыться двери и другихъ домовъ. Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ она могла бы уже нѣсколько передѣлать своихъ теперешнихъ ученицъ, зарекомендовать свои педагогическіе таланты, да наконецъ въ теченіе этого времени городъ уже успѣлъ бы присмотрѣться къ ней, соскучился бы говорить и сплетничать о ней, потому что теперь онъ вѣроятно говорить и сплетничаетъ на ея счетъ. Года черезъ два ея имя упоминалось бы, можетъ быть, уже съ нѣкоторымъ уваженіемъ. Она съумѣла бы заслужить его.
А дождь все шелъ. Было сыро, и легкая дрожь пробѣгала по тѣлу молодой женщины. Она подумала, что хорошо было бы напиться теперь чаю. Тихонько позвала она Сережу. Ребенокъ молчалъ,-- спалъ, должно быть, въ своемъ экипажѣ. Тишина была глубокая; явственно слышалось тихое, мѣрное дыханіе ребенка. Собака пробѣжала по двору, шлепая по лужамъ, заворчала, гамкнула; потомъ кто-то пробормоталъ что-то успокоительное для собаки, прошелъ подъ самымъ окномъ, пріостановился и опять направился къ крыльцу. Упадышева зажгла огонь, встала и пошла ставить самоваръ. Когда она подошла къ дверямъ въ кухню, они растворились передъ ней такъ предупредительно, что она со страху чуть не выронила свѣчу и остолбенѣла.