Опустились оба в яму. Показала Глафира свою приметку.
Перфил ударил против того места, а сам приговаривает:
— Подай-ко, Дайко, свой пояс! Не отдашь добром, тебя разобьём, под пестами столчём, а своё возьмём.
Маленько поколотился, дошёл до поперечной жилки, а там хрустали и золотая руда, самая богатая. Сколько-то и комышков золотых попалось. Радуются, конечно, оба. Потом Глафира говорит:
— Надо мне, Перфил дальше идти. Тут не укроешься: найдут. Скажи хоть, до какого места мне теперь добираться. Да не найдётся ли кусочка на дорогу?
Перфила даже оторопь взяла.
— Как ты, Гранюшка, могла такое молвить? Куда ты от меня пойдёшь, коли мы с тобой кольцом через землю обручённые. Да я тебя, может, с тех годов ждал, как ты ещё девчонкой-несмыслёнышем бегала.
Потом обхватил в полную руку и говорит решительно:
— Никуда ты не пойдёшь! Избушка у меня по нагорью поставлена. Хозяйкой будешь. Никто тебя не найдёт. А кто сунется, тот не обрадуется. Не обрадуется! В случае тогда оба в Сибирь подадимся. Ладно?
Глафира из-под руки не вырывается. На улыбе стоит, как вешний цветок под солнышком, и говорит тихонько: