— Видать, от желанья поднесла. Легонько прокатилось, душу обогрело.
А бабёнка знай посмеивается. Наливает опять стакан и подаёт мне:
— Не отстанешь, поди, от старика-то?
— Зачем, говорю, отставать? Довольно смешной это разговор. Таких-то, как Матвеич, на одну руку по три штуки — и то уберу.
Матвеич, понятно, в обиде на это. Свои слова бормочет: «Стар, да петух, а и молод, да протух». Ну и другое, что в покор молодым говорится:
— Сопли, дескать, подтягивать не навыкли, а тоже с нами, стариками, ровняться придумали.
Слово за слово — разодрались ведь мы. Да ещё как разодрались! В долги уж на мировую полштофа роспили, и все дивовались — как это промеж нас такая оплошка случилась, и куда та бабёнка сгинула, коя нам по стакану наливала.
Только и другое говорили.
В нашем заводе, видишь, рисовщики по делу требуются. Иной с малых лет с карандашом. Ну и расцветка тоже для тех, кои ножи в синь разделывают, дорогого стоит. Так вот эти рисовщики про Веселуху не то говорили, а тоже будто въявь её видели.
Лежит, дескать, парень на травке, в небо глядит, а сам думает — вот бы эту красоту в узор перевести. Вдруг ему кто-то и говорит: