Все-таки, сколь ни беспокойно было при проездных воротах, досуг тоже бывал. Старик в такие часы за работой сидел, а мальчонке что делать? Отлучаться в лес либо еще куда на сторону старик не дозволял. Известно, солдатская косточка, приучен к службе. С караула разве можно? Строго на этот счет у него было. Парнишке, значит, в такие досужие часы одна забава — на прохожих да проезжих поглядеть. А тракт в этом месте как по линейке вытянулся. С вершины в ту и другую стороны далеко видно, — кто поднимается, кто спускается. Поглядит этак, поглядит парнишка, потом у деда спрашивает:
— Дедо, почему люди на горе оглядываются и дальше по-разному идут?
Старик поглядит усмешливо да и скажет:
— Рассказывай по порядку. Не уразумел я, о чем речь.
Парнишка и начнет выкладывать:
— Вот, дедо, не один день я на прохожих гляжу и такую штуку приметил. Как подымется кто на наш гребешок, непременно оглянется. Постоит это, один побольше, другой поменьше, а дальше пойдет, и тут выходит разница. Один веселенько зашагивать начнёт, ещё и пошутит: «Отсюда и рысцой впору сбежать», — а другой голову повесит. И никак это вперед не угадаешь. Какой дядя и молодой и могутный, а поглядел с горы назад, — и как подменили его: под гору еле плетется. Другой будто и на возрасте и из себя жиденький, а как в живой воде искупался, — идет дальше веселехонек.
Старик слушает да потакивает: так, так, а потом и посоветует:
— А ты поспрошай прохожих-то, что они позади себя ищут, тогда и узнаешь и мне скажешь.
Мальчонка так и делает, начинает у прохожих спрашивать, зачем они на перевале горы оглядываются. Иной, понятно, и цыкнет, а многие отвечали честь честью. Только вот диво: ответы на два конца выходили.
Одни говорят: