— Это, — отвечает, — и мне бы подходило, да деревяга моя мешает. Не больно способно на ней корову, скажем, отогнать либо за телятами бегать. Вот если какого подручного из парнишек ставить будете, тогда дело другое. Почему миру не послужить. Это уж будьте в надежде.

Общественники на это согласились, и вскоре служивый перебрался в избушку при проездных воротах на горе. Избушка, понятно, маленькая, полевая, да много ли бобылю надо: печурку, чтоб похлёбку либо кашу сварить, нары для спанья да место под окошком, где чеботарскую седулку поставить. Василий и прижился тут, а он из долговеких оказался. Люди помоложе его поумирали, а он всё сидит да сидит на своей горке. Сперва его, как помоложе был, дядей Васей звали, потом дедушкой Василием, и за горой его имя укрепилось. Не одни заводские, а чужедальние, кому часто приходилось ездить либо с обозами ходить по Сибирскому тракту, знали Васину гору. Многие проезжающие знали и самого старика. Иной раз покупали у него корзинки да подшучивали:

— Ты бы, дед, хоть по вершку в год гору снимал, легче бы стало.

Дед на это загадкой отвечал:

— Не такая это гора, чтобы её снимать. Она человеку на пользу. Наращивать такую гору надо, а не снимать.

Проезжающие спрашивают, почему так, а дед Василий эти разговоры отводит:

— Вот дальше поедешь, дела у тебя в дороге не больно много, ты и подумай над моим словом.

Подручных ребятишек перебывало у деда Васи множество. Сначала ставили больше из сирот, какого-нибудь парнишку-десятилетка. Он и ходил при этом деле год либо два, пока для другой работы не подрастет. А ведь годы-то наши, как вешний ручей с горы, бегут, крутятся, глазом за ними не уследишь. Через десяток годов, глядишь, первый подручный своей семьей обзавелся, а через другой десяток — у него свой парнишка в подручные к деду Василию поспел. Так и накопилось в нашем заводе выучеников Васиной горы не один десяток. Разных, понятно, лет. Одни — еще совсем молодые, другие — в полной поре, а были и такие, что уж до седины дотянулись, а примета у всех одна: на работу не боязливы и в трудном случае руками не разводят. Да ещё заметка была, что эти люди стараются своих ребятишек тоже деду Васе на выучку отдать. И не от сиротства либо недостатков каких, а при полной хозяйственности. Случалось, перекорялись даже из-за этого: моя, дескать, очередь, а твой парнишка годик-два подождать может.

Заводские любопытствовали, в чем тут штука: почему раньше сирот на такое дело подыскивали да наряжали, а теперь отцы спорят, кому очередь своего парнишку отдавать? Не пряниками же дед Вася своих подручных кормит. Выученики Васиной горы не таились. В досужий час любили рассказывать, как они в подручных у деда Василия ходили и чему там научились. Всяк говорил своим словом, а на одно выходило.

Место у проездных дорог на горе хлопотливо было. И за скотом смотри, и за обозниками доглядывай: на большой дороге, известно, без баловства не проходит. Иной обозник где-нибудь на выезде из завода прихватит барашка, а то и теленка, и ведет его потихоньку за возом. Забивать, конечно, опасались, потому как в таком разе, если поймают, до смертоубийства дойти может. Наши ведь тоже на большой дороге выросли, им обозников таких щадить не доводилось. С живым бараном либо теленком куда легче, — всегда отговориться можно. Привязался, отогнать не можем. Хлебушко, видно, учуял, вот и тянется за возом. И то сказать: коли успели увести, так сильно-то наши и не вязались. Поругаются только да погрозят вдогонку, а караулу один наказ: посматривай!