Докторъ М. П. Базилевичъ.
Положеніе русскихъ плѣнныхъ въ рабочихъ командахъ въ занятыхъ нѣмцами Бельгіи, областяхъ Франціи, Царства Польскаго и Литвы.
Прошеніе солдатъ, поданное мнѣ, какъ представителю плѣнныхъ лагеря Пруссишъ-Голландъ, для передачи коменданту {Текст состоит из цитат примерно на 70–80 %, поэтому как цитаты оформлялись только относительно короткие фрагменты, цитирующие другие источники.}:
«Честь имѣемъ покорнѣйше просить г. коменданта сего лагеря обратить вниманіе на наше военно-плѣнное положеніе въ томъ, что мы, русско-военноплѣнные, выѣхали съ лагеря Неймаркъ 10-го октября 1916 года на работу во Францію и работали 3 мѣсяца въ Блеонкурѣ на окопахъ и за три мѣсяца не получили ни одинъ пфенигъ жалованья. Потомъ мы работали въ мѣстечкѣ Бевей одинъ мѣсяцъ и получили за это время по 5 марокъ, и пища была очень плохая: одинъ разъ супъ и работа отъ 5-ти утра до 8-ми вечера. Потомъ мы работали въ мѣстечкѣ Брикинай около 2-хъ мѣсяцевъ и получили по 7 марокъ, и пища была очень плохая: одинъ разъ супъ. Помѣщеніе было очень плохое: разоренные сараи и нары изъ проволоки и ничего подмостить не было, а обходились хуже, чѣмъ со скотомъ, били до смерти, чѣмъ попало. Каждый конвойный имѣлъ по палкѣ, кромѣ винтовки, и палки часто мѣняли. Потомъ насъ привезли сюда, и мы работали въ Масвальдѣ два съ половиной мѣсяца, за которое время получили 12 марокъ, а пища была такъ сильно плоха, что даже плоше быть не можетъ: одинъ разъ супъ, и то вода, и два раза чай, а работа была сильно невыносима. На желѣзной дорогѣ работали съ 6-ти утра и до 6-ти вечера, и каждый день съ работы по 2–3 человѣка уносили на рукахъ до лагеря, а ему еще и хлѣба не дадутъ. Говоритъ нашъ комендантъ, что онъ представляется, и дадутъ ему хорошихъ палокъ, а онъ черезъ ночь и померъ, и даже врачъ признавалъ, что люди убитые, поэтому просимъ покорнѣйше г. коменданта сего лагеря обратить вниманіе на насъ, военно-плѣнныхъ, и хотя объясните намъ, за что насъ такъ мучили тѣлеснымъ наказаніемъ и голодомъ. И по этому поводу просимъ г. коменданта, что хотя мы и сильно вымученные люди, но мы на работу согласны ѣхать; только со старымъ комендантомъ и всѣмъ батальономъ его часовыхъ мы не поѣдемъ, потому что они, можно сказать, не люди, не понимаютъ человѣчества, поэтому и просимъ г. коменданта сего лагеря, обратите вниманіе на насъ, военно-плѣнныхъ, и отмѣните отъ насъ этого коменданта и весь его батальонъ. Подписи: Трофимъ Бабинъ, Касьянъ Фисенко, Михаилъ Пьянковскій, Степанъ Орловскій, Иванъ Мицкевичъ, Кузьма Кислукъ. 4-го іюля 1916 года».
Въ концѣ іюня 1916 года въ лагерь Пруссишъ-Голландъ, гдѣ я работалъ вмѣстѣ съ 8 моими товарищами-докторами: Габовичемъ, Горбенко, Ранинскимъ, Немчиновымъ, Бридицкимъ, Пясецкимъ, Смоленскимъ и Годзицкимъ, прибыла партія русскихъ плѣнныхъ, присланная для полевыхъ работъ. Изъ разспросовъ плѣнныхъ установлено, что была образована партія въ 5.000 человѣкъ русскихъ плѣнныхъ, которые приблизительно въ январѣ мѣсяцѣ 1916 года были высланы на французскій и бельгійскій фронты для исполненія всевозможныхъ работъ, исключительно по укрѣпленію и снабженію нѣмецкаго фронта, въ непосредственной близости отъ огневой линіи нашихъ союзниковъ. Эта партія была разбита на батальоны, числомъ, кажется, 13. Начальникомъ каждаго батальона состоялъ офицеръ, побывавшій уже на фронтѣ и раненый тамъ, и спеціальная конвойная команда изъ стариковъ-ландштурмистовъ и вообще болѣе или менѣе непригодныхъ къ фронтовой службѣ солдатъ. Эти рабочіе батальоны русскихъ плѣнныхъ занимались исключительно рытьемъ окоповъ, ставили проволочныя загражденія, строили шоссейныя и желѣзныя дороги и мосты, обслуживающія передовыя линіи нѣмецкаго фронта. Принуждались они къ этимъ работамъ нечеловѣческими истязаніями и голодомъ. Когда наступила пора полевыхъ работъ въ Германіи, то, очевидно, по приказу свыше, изъ среды этихъ почти совершенно истощенныхъ и замученныхъ людей они должны были выдѣлить группу самыхъ здоровыхъ и работоспособныхъ людей и послать ихъ въ житницу Германіи — Восточную Пруссію на полевыя работы. Такимъ образомъ, присланная къ намъ въ лагерь партія въ 600 человѣкъ являлась образцомъ силы и здоровья изъ числа тѣхъ 5.000 несчастныхъ, которые были на этихъ ужасныхъ работахъ на фронтахъ Франціи и Бельгіи. По заведенному въ мѣстномъ лагерѣ порядку, всѣ вновь прибывающія команды плѣнныхъ немедленно осматривались въ амбулаторіи лагеря докторами Горбенко и Немчиновымъ. Результатъ осмотра первой группы въ 60 человѣкъ былъ слѣдующій: люди истощены до крайнихъ предѣловъ, многіе изъ нихъ совершенно не могутъ стоятъ на ногахъ, болѣе половины страдаетъ ясно выраженнымъ туберкулезомъ легкихъ, у громаднаго большинства рѣзкая анемія (малокровіе) съ большими отеками ногъ, полное отсутствіе подкожной жировой клѣтчатки, контуры костей обрисовываются, какъ на скелетѣ. Докторъ Горбенко изъ 60 человѣкъ 35 записалъ въ лазаретъ, частью какъ полныхъ инвалидовъ, частью, какъ нуждающихся въ продолжительномъ лазаретномъ леченіи. Такое громадное количество больныхъ вызвало очевидно сомнѣніе у лагернаго офицера въ правильности ихъ осмотра, и онъ отказался отослать ихъ въ лазаретъ. Тогда докторомъ Горбенко былъ поданъ мнѣ оффиціальный рапортъ отъ 6-го іюля 1916 года, и этотъ рапортъ былъ мною переданъ въ комендатуру. Оттуда послѣдовало распоряженіе, чтобы партія плѣнныхъ была осмотрѣна докторомъ Горбенко, подъ контролемъ шефа лазарета, доктора Гезе. На этотъ разъ осмотрѣно было 100 человѣкъ, всѣ они признаны истощенными до послѣдней крайности, болѣе 50 % изъ нихъ страдающими ясно выраженнымъ туберкулезомъ, болѣе 60 % имѣло отечныя ноги. Въ общемъ же докторъ Гезе нашелъ необходимымъ изъ этихъ 100 человѣкъ 72 отправить въ лазаретъ для продолжительнаго леченія. И это были самые здоровые люди, выбранные изъ 5000 человѣкъ и присланные на полевыя работы. Какіе же остались тамъ?
Посмотримъ же, что доводило людей до такого состоянія.
Среди прибывшихъ въ этой группѣ мною было опрошено по спеціально-выработанному мною опросному листу для того, чтобы свѣдѣнія можно было болѣе или менѣе систематизировать, сто тридцать человѣкъ. Всѣ они дали совершенно тождественные отвѣты. Какъ наиболѣе полное, я приведу здѣсь сообщеніе, данное мнѣ Алексѣемъ Захарьевичемъ Захарьевымъ-Васильевымъ (исполнявшимъ должность младшаго медицинскаго фельдшера 10-го сибирскаго стрѣлковаго полка, Симбирской губерніи и уѣзда, Сюндюковской волости, село Кайсарово).
«Я знаю изъ разсказовъ прибывающихъ солдатъ, что на работахъ во Франціи было до 5.000 русскихъ плѣнныхъ. Я самъ былъ въ 13-мъ батальонѣ, которымъ завѣдывалъ лейтенантъ Зимсъ, на котораго наши плѣнные подали рапортъ вамъ. Нѣмецкіе солдаты и фельдфебеля во все время нашихъ работъ тамъ на глазахъ у офицеровъ избивали насъ немилосердно; мы не жаловались, потому что послѣ жалобъ избивали еще хуже. Когда мы были на работахъ въ мѣстечкѣ Сизонъ, то жили тамъ въ конюшняхъ. Строили мы тамъ желѣзную дорогу. Всѣ конвойные съ ружьями и палками. Когда утромъ мы выстраивались для того, чтобы идти на работы, то конвойные кричали: «больные, выходи». Послѣднихъ осматривалъ простой нѣмецъ солдатъ-ландштурмистъ. Больныхъ онъ опредѣлялъ на глазъ и казавшихся ему здоровыми избивалъ тутъ же кулаками или палкой. Больными онъ считалъ только имѣющихъ раны. Былъ случай, что голодный плѣнный забѣжалъ въ деревню попросить хлѣба, намъ же строго запрещалось общеніе съ французами; его поймали, страшно избили и стали изнурять работой, онъ упалъ и не могъ встать, несмотря на то, что его били ногами и прикладами, понуждая подняться. Часовой на моихъ глазахъ пристрѣлилъ его. Изъ Сизонъ насъ перевезли въ Беве. Тутъ опять строили желѣзную дорогу. Жили въ сараѣ безъ отопленія, было очень сыро и холодно. Кормили ужасно: супъ, какъ вода; 2 раза въ день, кромѣ того, отъ сарая, гдѣ мы жили, до мѣста работы нужно было пройти версты 3, поэтому на работу насъ поднимали въ 4–5 часовъ утра, а съ работы мы возвращались въ 6–7 вечера. Утромъ мы всегда ѣли въ пути, чтобы не терять времени и потому чашку свою мы всегда имѣли за поясомъ. На обѣдъ давали не больше получаса отдыха. Почти всѣ въ Беве болѣли желудками — поносы. Мы видѣли привозимые на нашу кухню мѣшки съ очень мелкими древесными опилками, которыя, какъ упорно ходилъ у насъ слухъ, нѣмцы примѣшивали въ нашъ хлѣбъ. Въ сараѣ всегда лежало больныхъ человѣкъ 150, которые не могли уже ходить. Этими больными завѣдывалъ нѣмецкій унтеръ-офицеръ Ганушекъ. Онъ пытался говорить по-русски, они его не понимали, и онъ за это или выгонялъ ихъ, какъ здоровыхъ, или нещадно избивалъ. У больныхъ температура была рѣдко выше 35,8. Нѣмецъ, видя это, считалъ этихъ изможденныхъ голодомъ и страданіемъ людей за здоровыхъ и нещадно избивалъ. На моихъ глазахъ былъ слѣдующій случай: былъ принесенъ съ работъ на носилкахъ больной, нѣмецъ помѣрилъ температуру — 35,5, онъ схватилъ палку и сталъ избивать несчастнаго; тотъ, не имѣя возможности встать, поползъ на четверенькахъ въ сарай, чтобы спрятаться, а нѣмецъ продолжалъ его бить. Это случилось въ 6 часовъ вечера, а въ 11 избитый умеръ. Врачъ нѣмецъ Фрикенштейнъ даже не зашелъ посмотрѣть, когда ему доложили, что умеръ плѣнный. Далѣе насъ повезли на работы къ Вердену тоже на постройку желѣзной дороги. Первая рабочая рота изъ нашей партіи работала въ непосредственной близости отъ рвущихся французскихъ снарядовъ, всѣ мы на французскомъ фронтѣ ясно слышали стрѣльбу и видѣли прожекторы. Къ жителямъ нигдѣ насъ не пускали. Подъ Верденомъ мы жили тоже въ сараѣ, спали на сѣткахъ, сдѣланныхъ изъ проволоки въ три ряда, одинъ надъ другимъ, съ промежутками въ 3 / 4 аршина, безъ всякой подстилки. Было дано по два одѣяла, мы же сами приносили съ работъ вѣтки деревьевъ, которыми и устилали сѣтки, но спать временами было невѣроятно холодно, такъ какъ кругомъ обдувало. Среди двора, гдѣ мы жили, были громадныя кучи навоза, лужи, сюда же сливались помой. На работахъ этихъ много умерло отъ поноса, было очень много съ опухшими ногами. Всѣ, больные и здоровые, лежали вмѣстѣ, мы уже сами лежавшихъ съ поносами перекладывали съ верхнихъ сѣтокъ внизъ. Лекарствъ почти никакихъ не было, въ бани не ходили по 3 мѣсяца, вши заѣдали. Я старался держать себя чисто, но ничего не помогало. Люди ходили, какъ тѣни. Былъ только одинъ колодецъ, подлѣ котораго стоялъ часовой, чтобы мы изъ него не брали воды, такъ какъ ея было мало, одолѣвала жажда, и были случаи, что люди выпивали воду изъ карбидной лампы и отравлялись. Когда количество больныхъ, не могущихъ ходить, достигло громадныхъ размѣровъ, и почти некому уже было ходить на работы, несмотря ни на какіе побои, то пріѣхалъ генералъ-врачъ и сталъ отбирать слабыхъ. Въ точности цифру не помню, но, кажется, было отобрано около 1.000 человѣкъ и отправлено въ лагерь Нейгаммеръ въ Силезіи, такъ какъ мы были приписаны къ этому лагерю. Кромѣ этого мы уже и раньше отправили около ста, если не больше, тяжелобольныхъ въ лагерь Теноркъ, гдѣ, по разсказамъ солдатъ, работали нѣмецкіе врачи. Въ ротѣ на 500 человѣкъ въ то время было не менѣе 200 человѣкъ съ отечными ногами. Послѣ того, какъ генералъ-врачъ отобралъ такихъ больныхъ, которые уже почти не могли ходить, насъ повезли въ апрѣлѣ въ Бельгію въ городъ Курте опять на постройку желѣзной дороги. Здѣсь были тѣ же условія работы, тѣ же истязанія, что и раньше. За 6 мѣсяцевъ сплошныхъ страданій нашу команду въ 2, тысячи человѣкъ здоровыхъ, крѣпкихъ людей превратили въ какихъ-то калѣкъ. Люди едва ходили, не слышно было говора, только по ночамъ сквозь сонъ стонали и кричали. Здѣсь сильно стали умирать отъ поносовъ и отековъ, и только тогда стали пріѣзжать какіе-то нѣмецкіе генералы и доктора. Мы всѣ были покрыты вшами и всѣ больные. Помѣщались мы въ Бельгіи въ сараѣ съ цементнымъ поломъ, покрытымъ навозомъ. Никакихъ наръ не было, лежали прямо на навозѣ. За три дня до Пасхи пріѣзжалъ какой-то нѣмецкій генералъ освободилъ насъ на три дня отъ работы, приказалъ устроить нары, и намъ выдали соломы. Отсюда насъ опять повезли во Францію, въ Освальдъ. Жалобъ мы никогда не заявляли, ибо боялись, такъ какъ жалобщиковъ немилосердно избивали. Народъ былъ запуганъ и забитъ. Сколько всего было загублено на этихъ работахъ людей, я не могу вамъ сказать точно, но умирало очень много, иногда по 2–3 человѣка въ день, особенно на 4–5 мѣсяцъ работы, отъ истязаній, непосильной работы, голода и холода. Люди были, какъ тѣни, не могли стоять, не могли говорить, ноги опухшія; температура у умирающихъ была 36 и ниже — это были живые скелеты. Я попался въ плѣнъ 27-го іюля 1916 года подъ мѣстечкомъ Островъ. Насъ пять сутокъ гнали до Замостья и ни разу не дали намъ ѣсть. Конвой былъ смѣшанный, т. е. нѣмцы и австрійцы, и если среди послѣднихъ попадались русины, то помогали намъ, чѣмъ могли. За то венгры — тѣ же нѣмцы. Изъ Замостья часть изъ насъ послали копать окопы, часть носить снаряды, а нѣкоторыхъ погнали на полевыя работы.» {По тексту много незакрытых кавычек. Возможно, в период написания книги правила расстановки кавычек отличались от современных. Расстановка знаков препинания в целом соответствует оригиналу. Кроме того, в оригинале довольно много опечаток. В тех случаях, когда они были очевидны (например, удвоение предлога или слога при переносе), они исправлялись, но часто было трудно решить, опечатка ли это, и оставлялся вариант написания из оригинала.}
Таково было положеніе нашихъ плѣнныхъ, работавшихъ въ большихъ рабочихъ командахъ на занятыхъ территоріяхъ Франціи и Бельгіи. Посмотримъ, каково было положеніе такихъ же рабочихъ командъ въ Царствѣ Польскомъ и въ Литвѣ.
Доктора: Зиминъ, Яблонскій, Соколовъ, Кухтевичъ, Блюменталь, Цуриковъ дали мнѣ слѣдующія свѣдѣнія: