«Плѣнные работали почти какъ норма 13–14 часовъ въ сутки, но не рѣдко и по 18 часовъ. Условія работы чрезвычайно тяжелыя. Плѣнные помѣщались въ лучшемъ случаѣ въ сараяхъ, очень холодныхъ, или въ землянкахъ, почти лишенные свѣта, воздуха и очень сырыхъ. Въ большинствѣ же случаевъ они помѣщаются въ конюшняхъ и коровникахъ прямо на навозѣ. Пища была крайне скудная. Обычный типъ пищи — хлѣбъ отъ 1 / 2 до 3 / 8 ф. въ день на человѣка. Утромъ кофе безъ сахара и молока, въ обѣдъ супъ крайне жидкій изъ какой-нибудь крупы и брюквы, ужинъ — мучная болтушка. Какъ особенная рѣдкость иногда давалось по 2–3 нечищенной картошки и селедка. По приблизительному вычисленію докторовъ Блюменталя и Кухтевича, число получаемыхъ калорій равнялось не болѣе 1 / 3 — 1 / 5 количества таковыхъ, необходимыхъ для поддержанія равновѣсія обмѣна здороваго рабочаго человѣка. Сама работа была крайне тяжелая, требовавшая напряженія всѣхъ физическихъ силъ работника. Она состояла, главнымъ образомъ, въ обслуживаніи фронта, какъ-то: погрузка снарядовъ и другой аммуниціи для арміи, проведеніе желѣзныхъ и шоссейныхъ дорогъ, постройка мостовъ, обушка болотъ и т. д. Существовала цѣлая система принужденія, которая заключалась въ нечеловѣческихъ истязаніяхъ, голодѣ и просто убійствахъ. Медицинская помощь въ такихъ командахъ почти отсутствовала, такъ какъ врачебный персоналъ находился при лазаретахъ въ городахъ, куда свозились не больные, требующіе леченія, а просто отработанный человѣческій матеріалъ, безпощадная эксплоатація котораго доводила до быстрой гибели, и обыкновенно такой человѣкъ, привезенный въ лазаретъ, или погибалъ черезъ нѣсколько дней или оставался на всю жизнь калѣкой. Но попасть въ лазаретъ было не такъ легко. Рабочія команды были разбросаны по всѣмъ закоулкамъ Царства Польскаго, Литвы и Курляндіи, очень часто въ почти непроходимыхъ ея дебряхъ, и эти несчастные, которые попадали туда, становились рабами, ими безконтрольно распоряжались нѣмецкіе ландштурмисты, которые упорно не хотѣли признать, что и русскій человѣкъ можетъ болѣть, и считали больныхъ симулянтами. Такимъ образомъ, несчастному больному, который изнемогалъ на работѣ, прежде чѣмъ попасть въ лазаретъ, приходилось пройти черезъ цѣлый рядъ зачастую придуманныхъ спеціально пытокъ, которымъ по своей жестокости могли бы позавидовать палачи средневѣковья. Витье палками, кулаками и ногами не считалось наказаніемъ. Это была непремѣнная обстановка повседневной жизни. Для наказанія былъ выработанъ цѣлый ритуалъ: привязываніе къ столбамъ и деревьямъ, такое же привязываніе, но только такъ, что человѣкъ не касался ногами земли. Подвѣшиваніе въ видѣ распятія, битье палками по особому приговору съ нанесеніемъ опредѣленнаго количества ударовъ, часто по опредѣленной части тѣла, такъ напримѣръ: ложили на бочку на спину и били палками по животу, пока человѣкъ не терялъ сознанія. Сплошь и рядомъ плѣнныхъ просто убивали. Не только о какомъ-нибудь правовомъ положеніи плѣнныхъ на такихъ работахъ не можетъ быть разговоровъ, но они обыкновенно не заявляли даже жалобъ на своихъ палачей, если случайно въ эти рабочія команды заѣзжало какое-нибудь нѣмецкое начальство, такъ какъ послѣ жалобъ, которые всегда не имѣли никакого результата, истязанія еще усиливались. И вотъ отъ этихъ несчастныхъ, которыхъ присылали къ намъ въ лазаретъ, мы непосредственно и черпали свои матеріалы. Нѣкоторымъ изъ насъ удалось побывать и въ самыхъ рабочихъ командахъ и своими глазами увидѣть картины, о которыхъ мы съ такимъ ужасомъ и состраданіемъ къ героямъ безсмертнаго разсказа Бичеръ-Стоу читали въ ея книгѣ «Хижина дяди Тома». Да, это были рабы, отданные во власть, по волѣ злой судьбы, не какимъ-то средневѣковымъ проходимцамъ-плантаторамъ, а культурному нѣмецкому народу».
Студентъ варшавскаго университета Леонидъ Ивановичъ Михайловъ показалъ слѣдующее:
«Я былъ отправленъ въ лазаретъ въ Бѣлостокъ, подлѣ котораго работали 46-я и 38-я рабочія команды. Со мною вмѣстѣ поѣхалъ и докторъ Репьевъ. Ѣхали мы изъ лагеря Штралькова въ Бѣлостокъ четверо сутокъ. За все время пути насъ изъ вагоновъ не выпускали и не кормили. Питались мы только тѣмъ, что удалось захватить съ собой. По прибытіи въ Бѣлостокъ насъ помѣстили въ какомъ-то корридорѣ на полу, вмѣстѣ съ нѣмецкимъ конвоиромъ. Утромъ намъ то же ничего не дали ѣсть. Потомъ меня перевели въ лазаретъ, въ холерные и тифозные бараки. Среди плѣнныхъ было много случаевъ дезинтеріи, вслѣдствіе того, что плѣнные ѣли отъ голода сырые фрукты и овощи, которые могли гдѣ-нибудь на работахъ достать. У кого были сапоги, нѣмцы отбирали, а потому наши плѣнные прибѣгали къ хитрости — ходили въ одномъ сапогѣ, спрятавъ другой. Въ рабочемъ батальонѣ № 46 былъ случай убійства плѣннаго солдата одного изъ Сибирскихъ полковъ нѣмецкимъ солдатомъ за то, что тотъ якобы не уступилъ дороги. На работахъ по устройству шоссе, выгрузкѣ угля на станціяхъ и по рубкѣ лѣса избіеніе палкой, часто молоткомъ и прикладами было постояннымъ явленіемъ. Часть рабочаго батальона № 39 хотѣли отправить на работы на фронтъ. Эта команда разсказывала мнѣ, что когда ее собрали для отправки, то она запротестовала. Тогда ихъ стали бить, чѣмъ и по чемъ попало до тѣхъ поръ, пока они не согласились ѣхать. Нѣмецкій врачъ Рашъ изъ Берлина заставлялъ себя ежедневно носить на носилкахъ въ русскій лазаретъ, говоря, что имѣется такая масса плѣнныхъ, что ему было бы смѣшно самому ходить. Онъ же въ моемъ присутствіи билъ плѣнныхъ по лицу. Въ брюшно-тифозномъ отдѣленіи онъ заставлялъ всѣхъ безъ исключенія лихорадящихъ больныхъ выстраиваться у ножного конца кровати совершенно голыми и проходя ограничивалъ свой осмотръ больныхъ только щелчкомъ по животу. Докторъ Рашъ былъ высокъ ростомъ, тяжеловѣсенъ, носить его было тяжело. Плѣнные придѣлали къ носилкамъ колеса и возили его ежедневно, несмотря ни на какую погоду. Санитарный фельдфебель Адольфъ во время повѣрокъ низшаго санитарнаго персонала билъ ихъ часто хлыстомъ или носкомъ сапога. Въ послѣднее время я работалъ въ лагерѣ Скальмержице, въ 4-хъ верстахъ отъ Калиша. Тамъ работало еще нѣсколько русскихъ врачей: Ушаковъ, Лоскутниковъ, Марковскій, Поповъ. Лазаретъ и рабочія команды въ санитарномъ отношеніи были подчинены двумъ нѣмецкимъ врачамъ: Миксъ, а фамилію другого я забылъ — онъ былъ въ то же время желѣзнодорожный врачъ. Они не признавали плѣннаго больнымъ, если температура у него была ниже 38,0°. Были случаи, когда больныхъ доставляли въ лазаретъ только послѣ второго приступа возвратнаго тифа. Было не мало случаевъ, когда больные съ воспаленіемъ легкихъ доставлялись въ лазаретъ уже въ стадіи разрѣшенія, но настолько ослабленные, что умирали на второй день послѣ прибытія. Докторъ Миксъ, не стѣсняясь присутствія русскихъ врачей, билъ больныхъ. Въ лазаретѣ пища очень плохая: утромъ жидкій желудевый кофе безъ сахара, въ обѣдъ болтушка или супъ безъ мяса съ пескомъ отъ нечищенной картошки, которую изрѣдка клали въ этотъ супъ. Въ три часа дня чай, т. е. наваръ изъ какихъ-то травъ безъ сахара, вечеромъ болтушка. Хлѣба полагался одинъ буханокъ, вѣсомъ приблизительно въ 3 фунта на семь человѣкъ въ день. Особенно слабымъ больнымъ можно было выписывать, какъ особое добавочное питаніе, приблизительно стаканъ молока снятого въ день и одну булочку въ 70 граммъ вѣса и, какъ рѣдкость, давалась рыба».
Докторъ Смирновъ далъ мнѣ слѣдующія показанія:
«Съ апрѣля 1916 года по февраль 1917 года я работалъ въ Новосвенцяны, въ рабочемъ батальонѣ № 61, а послѣдніе четыре мѣсяца въ Ковенскомъ лазаретѣ. Плѣнные этого батальона работали на погрузкѣ и выгрузкѣ военныхъ матеріаловъ и провіанта для фронта. Въ зависимости отъ спѣшности работы, рабочій день продолжался безъ перерыва не менѣе 12 часовъ и доходилъ иногда до 36 часовъ, въ послѣднемъ случаѣ въ двѣ смѣны. Часть рабочихъ была занята рытьемъ окоповъ и установкой проволочныхъ загражденій въ непосредственной близости нашей огневой сферы, и я знаю случай, гдѣ нашъ плѣнный былъ раненъ въ лѣвую руку разорвавшимся русскимъ снарядомъ. Помѣщенія были всегда тѣсныя, и большинство мелкихъ командъ размѣщалось въ конюшняхъ почти безъ свѣта или въ деревяннныхъ сараяхъ, сплошь и рядомъ просто на навозѣ. Въ лучшемъ случаѣ устраивались досчатыя нары въ три ряда одинъ надъ другимъ, что уменьшало въ значительной степени и безъ того небольшой объемъ помѣщенія, и воздухъ, гдѣ спали плѣнные на нарахъ, былъ очень тяжелый. Подстилкой служило одѣяло; плѣнные изъ-за холода спали въ одеждѣ. Пища была недостаточная — одинъ хлѣбъ, приблизительно въ 3 фунта вѣсомъ, на 4–5 человѣкъ. Горячій обѣдъ: супъ, иногда со сливами, и кормовая брюква съ небольшимъ количествомъ картофеля. Изрѣдка мармеладъ — очевидно, та же тертая брюква съ сахариномъ. Утромъ — какая-то болтушка. Два-три раза въ недѣлю давали незначительное количество конины. Плѣнные, которыхъ я видѣлъ на работахъ по прокладкѣ узко-колейной дороги, производили впечатлѣніе тяжело-больныхъ отъ непосильной работы при недостаточномъ питаніи. Постоянные случаи избіенія прикладами и палками. Въ лазаретъ поступало много раненыхъ штыками. Былъ случай, когда плѣнный, былъ убитъ въ отхожемъ мѣстѣ выстрѣломъ изъ ружья. Причина убійства осталась неизвѣстной. Нѣмецкій врачъ Вольфъ, 8-го полевого госпиталя (кажется, 115-й дивизіи), часто заѣзжалъ въ русскій лазаретъ пьянымъ, кричалъ на больныхъ, стучалъ, набрасывался и на насъ, врачей, безъ всякаго повода съ нашей стороны. Я боялся быть оскорбленнымъ дѣйствіемъ, а потому мною былъ поданъ рапортъ главному врачу госпиталя».
Докторъ Шмидтъ сообщилъ мнѣ слѣдующее:
«Я прибылъ въ Бѣлостокъ черезъ три недѣли послѣ занятія его нѣмцами. Меня назначили на работу въ лазаретъ въ лабораторіи, а доктора Гурницкаго въ хирургическомъ отдѣленіи. Больные лежали или на голомъ каменномъ полу, или на соломѣ, но для всѣхъ ея не хватало, медикаментовъ было мало. Черезъ три недѣли пріѣхалъ изъ Лодзи нѣмецкій лазаретъ, насъ оградили проволокой, поставили часовыхъ и запретили намъ выходить за проволоку; насъ постоянно оскорбляли морально. На всѣ мои заявленія нѣмецкіе врачи говорили, что я лгу. Нѣмецкій врачъ Рашъ издѣвался надъ плѣнными, заставляя русскихъ санитаровъ носить себя на носилкахъ, не желая ходить. Постоянныя личныя придирки. Я, напримѣръ, былъ арестованъ на 6 сутокъ домашнимъ арестомъ за якобы негодность къ службѣ. На самомъ же дѣлѣ за то, что не пожелалъ вскрывать холерный трупъ безъ перчатокъ, такъ какъ руки у меня были въ ссадинахъ. Отношеніе къ плѣннымъ на самыхъ мѣстахъ работъ я мало знаю, такъ какъ работалъ главнымъ образомъ въ лабораторіи, и съ больными, попадавшими къ намъ въ лазаретъ изъ этихъ рабочихъ командъ, я мало встрѣчался, но даже тѣ немногіе больные, съ которыми я разговаривалъ, разсказывали объ условіяхъ, жизни въ рабочихъ командахъ цѣлые ужасы».
Докторъ Рыжковъ, Михаилъ Ивановичъ, сообщилъ мнѣ слѣдующее:
«Въ маѣ 1916 года меня привезли въ Вильну и назначили въ рабочій батальонъ № 90. Изъ батальона въ самой Вильнѣ оставалось для работъ только 600 человѣкъ, остальные были разосланы для работъ по постройкѣ шоссе, полевыхъ ж. д., перегрузкѣ снарядовъ и даже, по заявленію плѣнныхъ, ихъ принуждали къ подачѣ тяжелыхъ снарядовъ къ орудіямъ. Въ случаѣ отказа ихъ истязали: ихъ привязывали къ деревьямъ и били палками или морили голодомъ. Нѣмецкій этапный врачъ, завѣдывавшій санитарной частью этого раіона, заявилъ мнѣ, что моя функція заключается только въ томъ, чтобы слѣдить за появленіемъ заразныхъ болѣзней среди плѣнныхъ, отправлять таковыхъ немедленно въ лазаретъ и своевременно доносить ему объ этомъ. Считая, что такая работа — непосредственное обслуживаніе нѣмецкой арміи — противна моей совѣсти, я отказался отъ работы, о чемъ письменно заявилъ упомянутому этапному врачу Тейль. Въ отвѣтъ я получилъ угрозу, что буду преданъ военному суду со всѣми послѣдствіями. Несмотря на протестъ, меня отвезли въ батальонъ, а затѣмъ мнѣ предложено было выѣхать на работу въ Свенцяны — я категорически отказался обслуживать нѣмецкій фронтъ. Послѣ цѣлаго ряда угрозъ и оскорбленій меня отправили къ нѣмецкому врачу на освидѣтельствованіе, который отослалъ меня въ заразный лазаретъ для военноплѣнныхъ, а отсюда въ лагерь Пархимъ. Хотя мнѣ было запрещено разговаривать съ нашими военноплѣнными, однако мнѣ приходилось видѣться со многими изъ нихъ. Бросалось въ глаза ихъ ужасное истощеніе, они жаловались на непосильныя работы, полное голоданіе и истязанія. Вскорѣ послѣ моего возвращенія въ Пархимъ, туда былъ посланъ весь 90-й рабочій батальонъ, при чемъ оказалось, что изъ 2 тысячъ, высланныхъ на работу въ Царство Польское, возвратилось только 1.600, остальные 400 человѣкъ погибли на этихъ работахъ за одну зиму. Нѣмецкій фельдфебель, пріѣхавшій вмѣстѣ съ этой партіей рабочихъ, самъ разсказывалъ намъ, что плѣнные несли непосильныя работы и находились въ ужасныхъ условіяхъ. Всѣ пріѣхавшіе плѣнные поголовно жаловались на звѣрское обращеніе: ихъ били палками, кололи штыками, подвѣшивали къ деревьямъ и столбамъ».
Докторъ Смирновъ, разсказывая выше о тѣхъ же условіяхъ жизни въ рабочихъ командахъ Польши, добавляетъ, что плѣнныхъ для удобства ихъ охраненія попросту запирали съ 7–8 часовъ вечера и до 6 час. утра на замокъ по сараямъ и хлѣвамъ, куда ихъ загоняли на ночь, такъ что они должны были оправляться въ помѣщеніи, гдѣ спали. Такъ какъ постройки были деревянныя, и никакихъ противопожарныхъ мѣръ не принималось, то пожары очень часто сопровождались человѣческими жертвами.