Человечество, заблудившись в бесконечных степях своей первобытной родины, и как бы предчувствуя, по внушению благородного инстинкта, что ему не суждено совершить в их глуши свое полное развитие, обращалось с вопросом о других странах к весенней ласточке, и за нею следовало в переселениях, которые не могли быть следствием ни народных войн, ни голода (см. Quinet.).
Племя, поселенное в Аргосской долине, нашло в ней отпечаток азийского величия, соединенный с духом классической Эллады; оно не было принуждено сжаться в тесных границах; в долине представляющей безмерные объемы Гомеровой поэмы, вместе с правильности ее форм, оно не отступило от круга природного ему развития; воздвигло в ней стены Тиринта как стены своих пагод; врата Микин как врата Вавилона, и над ними таинственные львы, подобные венчанным львам Персеполиса, и гробы в размере египетских гробов, и громады гранита как основания[52] пирамид. Может быть, посему самому племя сие никогда не могло слиться духом с остальной Элладой. Его хроники также мрачны и кровавы, как летописи Востока; его религия не украсилась ясными мифами Ионии, и сохранила свои таинственные аллегории; его Геркулес принадлежит к разряду сказаний восточных, и царь Агамемнон носить характер царей Лидийских. Между тем, как остальная Греция так живо, так беспокойно развивалась -- племя Аргосской долины, углубленное в созерцание окружавшего его величия, пребывало в бездействии и в подвигах искусств, и в подвигах войны.
ГЛАВА V.
Ночное плавание эскадры. -- Прибытие в Порос.-- Отправление кораблей в Балтику. -- Крейсирование по Архипелагу. -- Тинос. -- Молебень. -- Латинское духовенство. -- Чудотворный образ.-- Быть тиниотов. -- Специя. -- Смерть бобелины. -- Ее дом, ее гроб. -- Деятельность Специотов. -- Идра. -- Богачи. -- Аполлон. -- Жалобы и пасквили. -- Беспокойства, следствия праздности. -- Братья Кондуриоти. -- Бриг Миаулиса. -- Орландо.
Фрегат Елисавета прибыл из Константинополя с новым поверенным в делах при греческом правительстве, и 7-го июня эскадра наша состоявшая из кораблей: Фершампенуаз, под флагом контр-адмирала Рикорда, и Александр Невский, фрегатов: Княгиня Лович и Елисавета, и бригов Улисси Телемак (бриг Ахиллес в это время был в отсутствии) снялась с Навплийского рейда, с полуночным дуновением берегового ветра.
Прекрасно плавание военного отряда втемную ночь, при свежей погоде. Флагманский корабль днем приказывает пестрым языком флагов; ночью -- пушками и огнями. Фонари,[54] вспышки, фальшфейеры, и от времени до времени громовое слово пушки -- все это соединено, подчинено таинственному порядку; но когда вы ночью стоите на юте, когда подле вас вспыхнет мгновенное пламя, потом невидимой рукою несколько огней взовьются на высоту; потом правильные выстрелы соединятся со свистом ветра и с боем волн; среди мрака неожиданно заиграет яркое пламя фальшфейера, его искры польются дождем на волны, и осветится, будто среди дня, ряд сигнальных матросов и потерянная в темноте решетка вант; когда повторятся сигнальные огни, или вдалеке, или за вашею кормою, где вы не различали в мраке ничего, кроме фосфорического света волн-- вам покажется все это чудесной фантасмагорией, вы не поспеете взором за вспышками, фонари явятся на высоте мачты ново-созданными планетами, а далекие фальшфейеры-- блудящими по кладбищу моря огнями.
На другой день мы были в Поросе. Александр Невский, Елисавета и Фершампенуаз были назначены возвратиться в Балтику.
Приготовления и прощания продолжались несколько дней; наконец, в ночи на 13-е июня,[55] адмиральский флаг был перенесен на фрегат Княгиня Лович, а в следующий день три корабля, под брейт-вымпелом на Фершампенуазе, отплыли в Мальту.
В ожидании кораблей, назначенных на смену тех, кои отправлялись обратно, наш отряд состоял из фрегата и трех бригов; люгер Широкий и тендер Соловей, оба Черноморского Флота, были временно присоединены к нему.
По отплытии кораблей, адмиральский фрегат, с двумя бригами и стендером, крейсировали несколько времени в Архипелаге; мы посетили в это время учащуюся Эгину, торговую Сиру и ветренный Тинос, столицу Борея.