Поутру, 30-го июня, фрегат Княгиня Лович снялся с Тиносского рейда; террасы домов и набережная были покрыты жителями, которые вышли проститься с нами.[59]
По возвращении фрегата в Навплию, я отправился на греческой шлюпке в Порос, и по пути посетил Специю и Идру.
Первый из сих островов представляет цветущую картину торгового племени; кроме стариков и детей, мужчин на острове почти не найдете; разве случаем корабль, возвратясь с барышом из далекого пути, остановился в порте для починки, или для свидания моряков со своими семьями.
Я любопытствовал видеть на сем острове дом прославленной бобелины, героини греческой революции. Женщина, движимая чувствами мести к туркам за смерть мужа, вооружила своих братьев, своих детей, употребила свои богатства на вооружение кораблей и солдат, и приняла славное участие в народной борьбе. Ее огромный дом служил казармою во время войны; в 1825 году она оставалась в бездействии, по случаю заключения Колокотрони, с которым она была тесно связана и родством, и политикой. Любовные шалости ее сына произвели на острове беспорядки, и брат несчастной жертвы, суровый Специот, убил ее на балконе карабинным выстрелом с улицы. Ее[60] дом, ее сады одичали после сего несчастия, и, как бы для воспоминания сего грозного суда самоуправной Немезиды, часть ее дома занята теперь судилищем округа. На Специотском кладбище нет даже простой надписи на гроб бобелины, и специоты стыдятся, кажется, славы своей согражданки, вовсе несовместной сих понятиями о женщинах.
В Специи нет колоссальных богатств, накопленных в нескольких домах; здесь все более или менее достаточны; в доме последнего матроса часто увидите мебель привезенную из Марсели, посуду английскую, ковры смирнские и прекрасный хлеб из русской пшеницы. Таковы дома удалых мореплавателей Средиземного моря; на их верфи всегда строится или чинится несколько кораблей, и торговая промышленность Специи с каждым годом расширяет круг своей деятельности, и приобретаемые капиталы всегда дают ей новую жизнь.
Идра представляет совершенную противоположность. Около десяти богатых домов похоронили в своих подземельях остатки прежних огромных капиталов; их корабли стоят разоруженные или в Поросе, или в[61] небольшой, составленной двумя огромными скалами, бухте, над которою поднимается полукружием город, кружатся ряды мельниц и расположены батареи, построенным во время народной войны. Но и всей бухте нет якорного места; как со всех сторон острова, и в ней отлогие берега поднимаются над глубокою пропастью моря.
Народ праздный толпится у берега; недовольные его приматы в своих совещаниях выдумывают средства, каким образом раздражить эту доверчивую толпу против правительства, а совершенная праздность, нищета и голые скалы острова уже давно расположили ее к тому.
Идра с некоторого времени явно отказалась от должного повиновения президенту. Какая-то темная газета, под смешным именем Аполлон, выбрала ущелья Идры местом, достойным своего гнезда. Она сделалась органом горсти недовольных или легкомысленных умов, чтобы встревожить страну, успокоенную президентом. Их пронырства и золото богачей Идры, и роковое стечение обстоятельств, и замедление окончательного решения судьбы Греции, после[62] отказа принца Леопольда, составили в разных городах партии недовольных. Газета наполнялась адресами, подписанными, или их клиентами, лодочниками, слугами; или всеми, кто продавал свою подписку за известную цену. В сих адресах были забавны и школьное красноречие громких фраз о правах конституции, о народных собраниях, о свободе книгопечатания; и жалобы на правительство за то, что не выплачивались им без разбора все счеты прежних пожертвований, и не награждались местами и пенсиями те, которые погромче кричали о своих заслугах, о своей верности, о своих способностях. Обыкновенно помещались в ней наглые басни, и толковались вкривь и вкось все поступки министров правительства и губернаторов разных областей; писались пасквили на все те лица, коих просвещенный патриотизм или влияние на умы ставили преграду преступному стремленью людей, для которых не было ничего святого, когда дело шло о достижении цели честолюбия или интереса.
Идра служила в это время сходбищем всех недовольных, всех интриганов и всех тех, кои бежали от суда или из[63] тюрьмы. Заметим здесь, что в эту памятную эпоху Греции, когда начались ропаты и беспокойства, те места первые подверглись заразе, которые более изобиловали праздными. С того времени, когда пиратство и разбой укротились, дикие майноты оставались совершенно без занятия; они начали беспокойства еще в прошедшем году, но на них мало обращали внимания, потому что их склонности, степень образования и нравственность были всем известны; за ними последовала Идра, в которой, по выражению президента, было более всего праздных рук, алчущих желудков и каменных скал. Потом некоторые области Румелии, где не было земледелия, и Порос, в котором, как я уже говорил, бильярдный кий приятнее плуга, и колода карт более знакома праздным морякам, нежели мореходные карты и т. д. Морейский поселянин, чувствуя, после долгих страданий войны, цену успокоенья своей родины, всегда продолжал благословлять имя своего президента, называя его, в своем простом наречии, дядей-Иваном (барба-Янни).
Идра была в беспокойном ожидании. Приматы часто собирались в доме первого[64] островитянина, Лазаря Кондуриоти, который имел чрезвычайное влияние на умы своих соотечественников. Несколько миллионов скрывались в его домашней ситерне; он сделал значительные пожертвования во время народной войны (по его счетам до 2,000,000 рублей), но никогда не хотел принять никакой должности, довольствуясь тем, чтоб сделать своего младшего брата президентом Греции, и удерживая почетный титул демогеронта или примата Идры. Старый и одноглазый, он давно уже носит глубокий траур по сыновьях, и в дом своем окружен траурными мебелями. Неудовольствие его на графа Каподистрия началось оттого, что граф не согласился сделать брата его министром Финансов; но долговременный опыт достаточно выказали ум, и способности этого брата. Все помнили как он, будучи Президентом, наименовал главнокомандующими войсками какого-то приверженного к нему идриота, Скурти, и несчастная Греция потеряла несколько сражений и много воинов от его распоряжений; все помнили, как сей трехлетний президент, всякий[65] раз, когда смущались дела правления, укрывался от них на родной скале. Вообще он слыл незначащим человеком.