Беглый сенатор был схвачен пароходом Гермес 10-го февраля в Катакало (на берегу Лаконии) и посажен в крепость в Навплии. Сын его, Георгий, бывший членом правительствующей комиссии до прихода президента, давно уже был арестован в Аргосе за покушение на жизнь своего двоюродного брата, Пиерако Мавромихали, против которого он питал семейную злобу. Канарис арестовал также на своем корвете в Лимени двух братьев Петробея, старика Ивана, который красился титлом царя спартанского, и Константина,[125] служившего прежде в войске. Кацако укрылся от всех преследований.
Когда дела Пороса отвлекли от берегов Майны флотилию Правителя, посланные туда идриотами проповедники, а более всего значительные суммы, розданные горцам, и надежда добычи вооружили несколько тысяч их. Под предводительством Кацако, они спустились, окружили Каламату, разбили небольшой отряд греческих войск, и дочиста ограбили город. Близость родных гор позволила им перетащить туда почти целиком дома Каламаты.
К счастию, французское войско, занимавшее Мессению, услышав о сем, поспешило с артиллерией к ним. Спасти город было уже поздно; но, может быть, Майноты намеревались продолжать свое, истребительное шествие по богатым окрестностям. Они частью удалились в свои горы, частию занялись по пути грабежом городка Армиро, лежащего у подошвы Лакедемонских гор, и там соединились с флотилией, посланною, как мы сказали, из Идры для их поддержания.[126]
ГЛАВА XI.
Плавание в Майну. -- Мальвазия. -- Мыс Малей.-- Эврот и Спарта. -- Последний Царь. -- Забвение и оскорбления. -- Матапан. -- Корсарство.-- Продажа жен. -- Цитера. -- Отшельник. -- Мессинский залив.
7-го сентября до рассвета снялись мы с Навплийского рейда, и держась правого берега, следовали в Майну. За цепью прибережных гор проглядывали темные верхи хребта Менелайона. Береговой ветер еще свежо дул, и мы чрез несколько часов, оставив влево Специю, были в открытом море. Оно встретило нас правильным SW. Обширное пространство Архипелага, не занятое островами, позволяло нам чертить широкие галсы: и каждый раз, приближаясь к горам Мореи, мы дивились дикому величию отлогих берегов; потом, удалясь в море, любовались прекрасным их очерком на горизонте. Пелопонез почти со всех сторон обтянут гранитной перегородкою, за которой потаенно цветут его богатые долины, и местами поднимается седая голова внутренних хребтов.[127]
Смеркалось, когда при одном из поворотов мы очутились пред Мальвазией. Укрепления рыцарских веков, на отрезанной от берега скал, сквозь тумань, их окружающий и сквозь туман истории, напоминали мне усилия заблудших под сии стены крестоносцев, под предводительством Вильгельма Виллардуина.
Готические князья Европы нашли выгоднее и удобнее терзать классические обломки Греческой Империи, чем исполнить святой обет, наложенный на них алым крестом. Какой-то герцог Афинский и маркиз Фивский призваны на помощь к принцу Ахайскому для завоевания Морейских городов. Вот хроника, заменившая нашествия Гераклидов и Пелопонезскую войну! Маркиз Монйерат, Готфрид Виллардуин, Вильгельм Шамплит заменили имена Перикла, Агезилая, Филопемена. Потом встречаются нам Дандоло, Мочениго, Морозини; потом Осман-Бей, Гуссеин-Паша, Вели-Паша; доколе высоты сих прекрасных гор загремят именами Боцари, Ипсиланти, Колокотрони. Какой нестройный ряд воспоминаний!
Мальвазия три года защищалась против баронов; наконец голод принудил гарнизон[128] сдать крепость на капитуляцию. В нынешнюю войну турки также долго защищались в ней.
После полуночи ветер благоприятствовал нам, и мы вскоре увидели при луне темную громаду мыса Малея, которым кончается Лакедемонский берег. С каким любопытством всматривался я в чудные формы сих гор, на которых отражается характер поселившего их народа, как на физиономии человека рисуется его душа!