В прочем сия промышленность давно упала по неимению покупателей; присутствие европейских флотов в Средиземном море укротило зверство майнотов, и положило преграду их злодеяниям. Это бессомнения вовсе не выгодно для модных романистов, которые только в подобных ужасах могли вдоволь отыскивать крови и убийств, чтобы будить наши усыпленные чувства.
Утомленный и мрачным видом майнотских скал, и мрачными воспоминаниями, написанными на них так резко, я спешил отдохнуть и взором и душою на поэтической Цитере (Цериго), которой сладострастная жизнь в древности составляла столь разительную противоположность с соседственной строгой Спартой. Но[137] кто поверит, смотря на голые берега Цериго, оставшегося влево от нас, что это древняя Цитера, которая дышала негою, была посвящена Венере, и первая была достойна принять новорожденную богиню, влажную от морской пены, несомую Зефирами на раковине?
На сем острове еще показывают развалины Менелаева дворца и храма Венеры небесной (Афродиты-Урании). В Цитере похититель Парис впервые увидел Елену в народных играх, и имя Елены сохранилось в пещере называемой Елениными банями.
Любовные мифы Ионии сохранились в поэтической Цитере; но суровое время не пощадило сего святилища красоты, как не щадит оно и самой красоты. Вероятно, проливные дожди смыли плодоносную почву, на которой произрастали розы и мирты Венеры; одичалая Цитера приняла характер соседственной Лакедемонии. В цветущий век Спарты она была занята спартанцами для укрощения береговых разбоев; теперь на ней англичане, а майцотские разбои еще не укрощены.
На самой неприступной вершине мыса Малея построена келлия отшельника; часто случается[138] морякам видеть таинственного старца, молящегося с коленопреклонением на высокой скале. Он никому неведом; никто не смел тревожить нескромным посещением его величавого уединения. Во время народной войны, когда греческий флот плавал в виду сего мыса, таинственный старец простирал к нему руки с благословением, а ночью зажигал огромный костер, и при его пламени виднелся благоговеющим морякам гением берегов, молящимся об их освобождении.
Никогда душа, оскорбленная обществом людей, или усталая в урагане света, не избирала столь ужасной пустыни, столь обширного горизонта, чтобы отдыхать в суровом уединении и наслаждаться ураганом стихий.
Ночью нам виднелся огонек старца, одинокий на всем горизонте.
На рассвете 10-го числа, мы обогнули мыс Тенар, и услужливый Бати Мессинского залива приспел к нам, чтобы торжественно вести наш фрегат к тем берегам, к которым пристали первые крестоносцы на возвратном пути от святых берегов Иерусалима.
По одной стороне Мессинского залива[139] тянутся отрасли Тайгета, и на них местами белеется майнотское селение; противный берег составлен из Мессинского хребта Итома, и венецианские укрепления города Корона торчать над морем у его подошвы. Потом хребты Мессении и Лаконии, протягиваясь далее, наконец встречаются и составляют пояс, среди которого зеленеют богатые поля и сады низменной Каламаты.
Сей залив, сия долина не имеют ни огромности, ни правильности Аргосских; но очерк гор, на которых опирается горизонт, здесь гораздо смелее. Среди их раскинулся шатром великан Пелопонеза, Тайгет, под вечным снегом, и порою заблудшее облако легло отдохнуть на его покатости (Тайгет имеет 2417 метров (или около 8000 футов) высоты).