Вооружение сей флотилии было последнее усилие мятежного острова. В самую ночь нашего появления в заливе она намеревалась атаковать корабли правительства; к счастью, мы приспели предупредить новое кровопролитие![144]
И в Мессинском заливе и в Поросском порте развязка мятежей была та же. Грубая злоба идриотов выразилась пожаром, который им не приносил ни какой пользы, а истреблял лучшие корабли Греции. Это черта азиатская; почти все константинопольские пожары бывают следствием народных неудовольствий на вельмож; и не редко несколько голов, выставленных у Сераля в жертву народной мести, служат для тушения и пожаров, и страстей. Однако нашлись люди и журналы, которые, обращая все в упрек графу Каподистрия, видели и в столь варварском поступке его противников-- геройство и патриотизм.
Еще два дня оставались мы в Мессинском заливе. Порою облака вставали с окружных гор, и под ними открывались селения майнотов; здесь горы более покрыты зеленью, но и она темна и печальна; притом во все время стояла погода мрачная, которая так соответствовала и виденным нами несчастиям, и свежим еще язвам Каламаты, и суровому виду Тайгета, и воспоминаниям, наводимым страною, которая осуждена со времен Аристомена беспрерывно страдать от соседства Спарты, от[145] нашествий варваров, крестоносцев, венециан, турок, египтян, майнотов. Богатство мессинских полей осуждает ее на подобные напасти; как часто счастливые дары природы бывают роковыми!
12-го числа берег оживился войсками правительства, и Колокотрони со многими другими начальниками посетил нас. Колокотрони было вверено усмирить сию часть Пелопонеза, и наказать мятежников майнотских; он был главнокомандующим войсками правительства, и носил титул пелопонезского маршала. Никогда наружность человека не имела во всех движениях, во всех чертах более выразительности. Он не высок, но широта его плечи плотность сложения дают ему сходство сего предком, Геркулесом. В чрезвычайных случаях надевает он шлем, и под темным забралом орлиный взгляд его приводит в замешательство. Серые кудри в беспорядке волнуются на плечах, глубокие морщины проведены по лицу; но всматриваясь в него, вы не знаете, какой ему дать возраст; огонь взгляда, живость движений, душа старого Клефта, кипучая и огненная, проницающая на его наружности и в[146] слове, так разительно отзываются молодой жизнью горца. Озирая его несколько минут, я не мог угадать цвета его глаз; он будто не хочет дать вам уловить в них его мысли; и улыбка его, как тайна его уст, тщательно скрылась под усами. В совершенной гармонии с такою физиономией две львиные головы занимают место эполет на его плечах. Он одет просто, без золотого шитья так любимого греческим солдатом. Колокотрони может служить типом сего племени, которое со времен Филопемена с орлами и с бурями сохранило свою свободу на утесах.
Его отец, все его братья и родные погибли в казнях после прежнего восстания Греции; ему было тогда не более шести лет; он скрылся от палачей в кустах; потом, зная все горные ущелья, как углы родного дома, он спасался около года от албанцев, которые отыскивали в них последний остаток мятежного племени. Он переправился в Зант; тогда Венеция владела еще Ионическими островами; на них были сверстники его отца, горные клефты, тогда в службе республики. Они приняли его как родного; но когда с ионических[147] полян он видел горы Пелопонеза, в которых так свободно развивалось его удалое детство, он горько плакал и просился туда. По взятии Ионических островов французами, он отказался от твердой земли, которая не представляла ему ни какого наслаждения по его вкусу; захватил какую-то венецианскую галеру; и сын потерянного племени клефтов, с пятидесятые товарищами, на старой галере потерянной республики, несколько лет был корсаром. Но и сей быть ему наскучил: он вновь хотел земли, и среди шуму весел, под тенью парусов, он вздыхал по шуму клефтского бивака, по тени горной ели. Русские формировали тогда милицию из его соотечественников; он получил командование одного батальона на Ионических островах. По отбытии нашего флота он вступил на службу англичан, и имел несколько раз случай драться с французами в северной Италии и в Сицилии; с того времени он питает непримиримую к ним ненависть; за несколько лет до восстания Греции он тайно пристал к берегам Майны, и не помышляя о готовившемся великом подвиге, рассуждал с начальниками разных племен о[148] возобновлении старинного поэтического быта клефтского в родных ущельях; потому что он предпочитал свои горы всему миру.
При восстании Греции открылось разгульное поле для его деятельности; сделавшись одним из первых военачальников, он не мог избегнуть междоусобной войны. В 1825 году он был осужден вести монашескую жизнь в монастырском заключения, и даже с досады отрастил себе бороду. Но Пелопонез не хотел драться без любимого вождя. Приняв начальство над войском, он ободрил напуганных Ибрагимом мореотов, и был идолом солдата. Старший сын его погиб тогда в междоусобной войне.
Колокотрони устал уже в буре греческих дел; испытанный патриотизм внушил ему желание успокоить свою родину, и потому он был одною из первых опор власти графа Каподистрия.
Если положение его имело много сходства с Гетцом-Фон-Берлихингеном, если он мог досадовать иногда на слишком возрастающее моральное влияние президента, как германец досадовал на адское изобретение пороха, если и[149] Греция уподоблялась тогда Европе XV века -- теме более ему делает чести то, что он обратил все свое влияние на утверждение власти графа Каподистрия, и был всегда ему верен.
В Каритене он имел свою крепость, построенную во время восстания; он любил вести в ней независимую жизнь; но по старой привычке клефта, нередко забывая новый порядок вещей и новые права поселян, он посылал своих паликар выбрать из их стада лучшего барана, чтобы на их счет попировать по-прежнему. Такова жизнь, таков быть сего странного человека; его душа останется загадкою.
Почтительно окружали его Никита, Калержи, Хадчи-Христо, который прежде служил в турецкой коннице, и взятый греками в плен, сделался в последствии начальником нерегулярной кавалерии. Они имели с собою до четырех тысяч милиции, которая поспешила окружить Майнотские горы, и закрыть окрестности от новых набегов; они занимали город Нисси не далеко от Каламаты, и Колокотрони готовился с отборным отрядом занять некоторые ущелья.[150]