Город был объявлен в осадном состоянии; некоторые враги правительства вздумали показаться на улицах, и претерпели поругания черни. Генерал Жерар просил у Сената, у правительства и у резидентов, чтобы ему поручили главное начальство над городом; но войска никого не признавали кроме Алмейды, зная его искреннюю привязанность к покойному правителю, и перестали даже отдавать ружьем честь обиженному генералу.
На ночь жители Навплии предложили губернатору составить из среди их военную стражу для охранения города, и расположить войско по крепостям; все боялись, сами не зная основательно чего; подозревали, не откроется ли бунте, нет ли тайного согласия с мятежниками Идры, не набег ли горцев?
Но сей самый страх жителей удержал порядок в городе; отсутствие нашего адмирала[171] еще более их тревожило. Пароход Гермес был послан за ним.
29-го числа к ночи приспели мы на рейд Навплии. Сторожевые шлюпки составляли цепь кругом города; всю ночь к нам доходили клики часовых; дикое ночное слушай было как бы выражением мыслей перепуганного города. Первый посланный на берег офицер был окружен толпою жителей, которые требовали от него утешений. На другое утро весь город, собранный у пристани, ждал нашего адмирала, чтобы просить его покровительства. Для избежания смятения, могущего произойти в сем случае, адмирал съехал на другую пристань, чтоб видеться с нашим резидентом и с новым правительством Греции. Навплия успокоилась понемногу. Колокотрони заседал уже в Комиссии, которая издала прокламацию, побуждая народе сохранить во всех областях общественное спокойствие и прежний порядок.
Я видел Навплию два дня по смерти президента; состояние города наводило ужас. Я постигнуть не мог, каким чудом сохранился в нем порядок в столь критическую эпоху; войска не было более тысячи человек, и оно[172] было расположено в крепостях; интриганов и недовольных в городе было много, но или инстинкт народный внушал неизъяснимое согласие всем гражданам, или долголетние бедствия приучили их заботиться о своем самосохранении, или перст Божий чудом спас город от грабежа и беспорядков, как несколько разе уже спасал Грецию от погибели.
Вся Греция приняла траур о президенте на шесть месяцев. Граждане навплийские представили правительству адрес, в котором просили, чтобы злодей, чья рука надела на отечество одежду плача, был предан казни.
Георгий Мавромихали не признавался в своем преступлении; и хотя вдень убийства, он несколько раз в исступлении повторял, что он убил ненавистного ему тирана, потом, опомнившись, сказал, что он молился, когда близ него раздался пистолетный выстрел, и испуг заставил его бежать. Но подобные объявления, вовсе несогласные сего упрямым характером, были ему внушены людьми, которые принимали столь живое участие в судьбе убийцы.
Когда, по всем исследованиям, оказалось, что не было ни какого сомнения в его[173] злодеянии, правительство оставило дело на разрешение Сената, потому что граф Августин не хотел произносить в деле, которое так близко его касалось. Сенат предоставил военному суду на усмотрение, подлежит ли таковому суду преступление Георгия Мавромихали.
7-го октября военный суд заседал в крепости Ичь-Кале при многочисленном стечении народа. Простая палатка была раскинута на площади. Офицеры, составлявшие военный суд, были в блестящих мундирах образцового батальона, в гусарских красных доломанах, шитых золотом, в фешках, также вышитых золотом с золотыми кистями, в народной фустанеле. И судьи, и адвокаты, и все присутствовавшие носили глубокий траур; погода была мрачная и дождливая; все соответствовало суровому величию суда; скалы Ичь-Кале мрачно возвышались над ним, город безжизненно лежал у ног, а море и корабли, и Аргосская долина, и исполинская Паламида скрывались в тумане.
Продолжительно было чтение следствий, показания свидетелей и пр.; по оным оказалось, что два солдата полицейской стражи были уже более месяца бессменно приставлены к[174] Константину и Георгию Мавромихали; хотя их следовало, сменять чрез каждые три дня, об них забыли, и дали злодеям время убеждениями и деньгами сделать их соучастниками их замысла; что за несколько времени пред тем они купили две пары пистолетов; что купец, подозревая их, объявил о сем губернатору; что губернатор донес президенту, прося его взять предосторожности, а президент отвечал: "важного замысла у них не может быть, они не подымут рук на мои седины, но вероятно хотят бежать в свои горы;" что еще до того один из них просил позволения представиться президенту, и президент сказал: верно за деньгами опять, и велел по обыкновенно выдать ему некоторую сумму из своей казны; что и прежде рокового дня они два раза стерегли президента у церковного помоста, и пр. Наконец изложены были все кровавые подробности их злодеяния.