В свое кратковременное правление, среди тысячи препятствий, он основал в каждом округе школы взаимного обучения; в одном Пелопонезе было сто четырнадцать училищ; в Навплии военная школа, в Поросе семинария, вся Эгина-- рассадник просвещения Греции; там сиротский воспитательный дом, в коем более 500 детей, две нормальные школы словесности, науки искусств, большая типография для училищ; на одном сем островке 1500 учащихся в разных заведениях. Президент основал библиотеку из приношений своих друзей, училище для девиц, музей, в коем сохраняются греческие древности; в Тиринте модельную мызу для успехов земледелия; провел большую дорогу от Навплии до Аргоса; наконец все отрасли правления улучшились при нем,[277] и государственные доходы, почти не существовавшие до его прихода, теперь простираются до 4-х миллионов франков (Г. Эйнард ошибается: по последним бюджетам финансов, доходи Греции простирались до 6 миллионов). Генерал Шнейдер, с которым не имею чести быть знакомым, сказал достоверной особе: земледелие стараниями президента сделало такие успехи в Мессении, что путешественник воображает себя в Тоскане, на плодоносных берегах Арно.........

Я сказали готов повторить, не боясь изобличения в несправедливости от несравненного большинства греческого народа: президент был любим и почитаем как благотворитель. Сии слова основаны на самых достоверных доказательствах; и утверждаю, что все те, кои путешествовали во внутренности Греции, и не ограничились посещением одних островов Идры и Сиры, единогласно говорят, что президента любили как отца, и что при нем морейский народ был счастлив и благословлял его отеческое правление. Из числа множества путешественников, сообщивших мне сии сведения о графе Каподистрия, довольно упомянуть гг. Ферино, генерал-интенданта французской армии, Бори-де-Сен-Венсана, М. Кинета, маршала Мезона,[278] Рибопьера (действ. тайный советник, бывший российским посланником в Константинополе, ныне в Берлине), Маркиза Бофора, полковника Гейдека (Баварский офицер, бывший на греческой службе, ныне генерал и член регентства сего государства по назначению баварского короля), доктора Госса и г. Бетама из Женевы.

Я упомянул здесь имена почтенные, и уверен, что все сии господа подтвердят справедливость моих слов. Пусть враги президента покажут одного известного иностранца (говорю иностранца, ибо между греками был бы дух партий), который бы посетил внутренность Греции, и не согласился бы сих словами.

.....И сие письмо мое слишком длинно, хотя я ограничился только частью того, что делает честь президенту. В следующих нумерах вашего журнала я намерен отвечать на другие нападения на графа Каподистрия. Я изложу новые подробности, и представлю отрывки из его переписки. Все сие будет в пользу греков; восхваляя его, я воздаю в то же время похвалу и народу, для которого он принес себя в жертву; упоминая то, что он говорил о сем народе, я докажу, что сей народ вполне заслуживает любовь своих прежних друзей, и что в Греции всегда будут гнушаться злодеянием, похитившим графа Каподистрия у любви народа.[279]

Гроб есть горнило, в коем испытуется человек; граф Каподистрия принадлежит теперь истории, она даст ему цену...."

____________________________

После различных мнений и толков просвещенной Европы и ее журналов о графе Каподистрия, может быть, не менее любопытно узнать, как думали о нем турки. Для Греции было весьма важно мнение соседственных турок о ее правителе, и уважение, внушаемое именем его людям, которые, отказавшись по неволе от права на Грецию, приобретенного мечем Магомета II, не отказывались еще в рассуждении сей страны от права, дарованного им Кораном-- презирать Гяурское государство, права так бессильного, так забытого в наши дни. Прилагаю письмо Измаил-Бея, о котором я несколько раз упоминал, и который слывет умным и образованным турком, к полковнику Калержи, по случаю получения от него портрета графа Каподистрия.[280]

____________________________

Негропонт, 2-го ноября 1831.

С особенным удовольствием получил я письмо ваше, из коего еще более уверился в искренности и в благородстве ваших чувств, и в вашей непоколебимой привязанности к незабвенному правителю Греции, графу И. Каподистрия. Я вам душевно благодарен за то, что вы мне доставили случай иметь всегда пред глазами его образ. Никогда не изгладятся из моей памяти его высокие достоинства и его доблести; и я считаю за особенное себе счастье, что был сам свидетелем его дел, и мог воздать полную справедливость славе, которая внесла его имя в список великих мужей Европы. Греция без сомнения должна гордиться тем, что произвела столь славного мужа, и плакать о безвременной, жестокой и столь гибельной для сей страны его смерти.