На знаменах было изображение иерусалимских крестов. Пылкий вождь, имея в виду свою утопию крестовых походов, однажды среди красноречивой речи, в арабском переводе которой слушатели ничего не понимали, разорвал в куски свой плащ и убедил горцев нашить из лохмотьев суконные кресты к своим платьям. Эта пародия вдохновенных деяний Петра Пустынника и св. Бернарда, деяний, принадлежащих другому веку и другой стране, была запечатлена клятвой умереть с оружием в руках или изгнать египтян из Сирии. Граф Онфруа принял сам титул главнокомандующего и назначил при себе начальником штаба, дежурными штаб-офицерами и адъютантами еще кое-кого из залетных европейцев 174.
Иезутские миссионеры, еще недавно поселившиеся на Ливане и расположенные мутить в свою очередь всякие воды, проповедовали и распространяли бунт в надежде основать независимое католическое княжество на Ливане. По их внушению появлялись патетические прокламации, в которых горцы ставили себе в пример французов, сравнивали себя с Маккавеями, толковали о свободе, проповедовали народное собрание и указывали на греков, свергнувших при содействии божьем турецкое правительство. Сравнение этих порывов с первоначальными воззваниями горцев во имя законного их государя послужит мерилом направления всякого бунта.
Действия мятежников ограничивались шумными сборищами в окрестностях Бейрута 175 и безвредной перестрелкой с гарнизоном. Они атаковали карантин, где хранилось много ружей египетских. 50 албанцев сделали оттуда вылазку. Албанцы без труда очистили все поле от горцев, которые грозили истребить египетскую армию. Это достаточно обозначало силу бунта. Но по его отголоску уже возмущались другие племена. Храбрый эмир Ханджар, из древнего рода Харфуш, поднял на ноги мутуалиев баальбекских, а шейх Худр с горцами округа Даннийя стал бушевать в окрестностях Тараблюса. В горах Хауранских собиралась гроза между друзами. С разных местностей Иудеи и Самарии стекались недовольные в Керак за Иорданом, где было постоянное гнездо мятежа. Все народонаселения Сирии устремляли взоры на Ливан, чтобы в урочную минуту приняться за оружие. С другой стороны, около 20 тыс. бедуинов месопотамских, которые пред Незибским сражением были набраны мосульским пашой для вторжения в Сирию, готовились переправиться через Евфрат, а в Малатье стоял 15-тысячный турецкий корпус, бывший резерв Хафиза. Но в Сирии не было между мятежниками ни общего направления, ни единомыслия. Самозванный ливанский генералиссимус Онфруа в две недели истощил свою казну, а когда не стало денег, не стало и войска под его фантастическими знаменами.
Мухаммед Али между тем принимал деятельные меры к утушению мятежа и в то же время возобновлял попытки к вступлению в переговоры с Портой мимо великих держав. Ненавистный ему Хозреф был уже отрешен от должности верховного везира и впал в немилость. В новом министерстве преобладало влияние Решид-паши, министра иностранных дел. Почитая эту перемену благоприятной для своих видов, равно угрожаемый бунтом Сирии и враждебными расположениями английского двора, паша отправил в Константинополь с дарами к султану по случаю рождения султанши-дочери своего адъютанта Сами-бея, человека умного, ловкого, вкрадчивого, и поручил ему сделать предложение о сдаче флота и о разрешении, чтобы он был отведен в столицу молодым сыном Мухаммеда Али Саид-беем, капитаном египетского флота. По поводу этого верноподданнического предложения Сами-бей был уполномочен войти в секретные переговоры о миролюбивой сделке на основании возвращения Порте Аданы и набавки подати за Сирию, лишь бы европейские державы не вступались в это домашнее дело мусульман. Порта, со своей стороны, была слишком опытна в приемах своего вассала. Она ласково приняла посланца, но с хладнокровием заметила, что возвращение флота было делом второстепенным, пока не решался вопрос о Сирии. Она уклонилась от всяких переговоров под предлогом, что ей надлежало действовать по согласию со своими союзниками.
В июле Сами-бей возвратился безуспешно к Мухаммеду Али. Ливанский бунт мог положить конец разногласиям держав, и тем рушились бы и последние надежды. Паша обещал горцам не отбирать у них оружия, если они добровольно покорятся. В то же время направлялись отовсюду военные силы, чтобы обступить горы. Город Захла у восточной подошвы Ливана был занят одной бригадой регулярного войска; 3 тыс. албанцев морем прибыли в Бейрут из Аданского пашалыка, а затем поспели из Александрии 2 линейных корабля, 12 фрегатов и 8 других судов. Эскадра эта состояла пополам из судов турецких и египетских, и на ней была полубригада десантного войска с флота султанского. Этим Мухаммед Али хотел выказать горцам, возмущенным во имя султана, будто он с ним в союзе.
Рождение султанши торжественно праздновалось в Бейруте сряду дней семь посреди приготовлений к походу. Впрочем, чувства турецких экипажей достаточно обнаружились в продолжение плавания из Александрии в Бейрут: открылись заговоры, которых целью было поплыть к берегам султанских владений. По прибытии в Бейрут без шума ночью были утоплены несколько турецких офицеров.
И для военных действий, и для переговоров с мятежниками полномочия были вверены Сулейман-паше. Под начальством его состоял молодой Аббаc-паша, внук Мухаммеда Али. Ибрахиму, которого имя наводило трепет на горцев, было повелено вовсе не принимать участия в этом деле. Мухаммед Али, зная упорный и беспощадный характер своего сына, не решался возобновить на Ливане борьбу хауранскую. Неудача и кровопролития в этом прибрежном пункте могли придать переговорам великих держав о Сирии весьма неблагоприятный оборот.
При известии о бунте ливанском поспел в Бейрут английский фрегат. Но уже в три недели войска, собиравшиеся кругом возмутившихся гор, простирались до 30 тыс. Присутствие английского флага и пароходные сообщения англичан между Константинополем, Бейрутом и Мальтой внушали Сулейман-паше великие опасения о флоте, стоявшем в Бейруте в ожидании экспедиции в горы. Он поспешил отправить назад эскадру по высадке десанта. В самом деле, едва отплыла она в Александрию, в Бейруте появилась английская дивизия под начальством коммодора Непира 176, прославившегося своим удальством на Тахо в войне Дон Педру с Дон Мигелем. Если бы коммодор поспел несколькими днями ранее, он мог бы, несмотря на неравенство сил, захватить египетские корабли и дать ливанскому делу иной оборот. Это было в первых числах июля. Экспедиция готовилась проникнуть в горы, а коммодор пребыл бессильным зрителем военных операций и напрасно пытался внушить бодрость оробевшим мятежникам.
Эмир Бешир видел развивавшийся уже план Сулейман-паши и не сомневался в скором подавлении мятежа. Он поспешил отправить к нему своих сыновей с предложением услуг. И Сулейман-паша, и внук Мухаммеда Али хорошо постигали коварную политику старого эмира, но, отлагая мщение до обстоятельств более благоприятных, они охотно вошли в сношения с ним, чтобы одним ударом бесспорно смять возмутившиеся племена. Тогда представилось зрелище неимоверное; на Ливане народные страсти были в полном разгаре; даже те горцы, которые не участвовали в бунте, готовились защитить свои неприступные вершины от нашествия войск тем упорнее, что войска эти пред выступлением в поход, в пребывание свое в Бейруте, ознаменовали свой фанатизм всякими бесчинствами противу христиан.
Эмир Бешир успел в трое суток посеять раздоры между начальниками мятежа, внушить народу подозрение в измене предводителей и распространить повсюду искусственный панический страх, так что в день выступления войск все горные проходы были очищены сами собой и мятежники, не сделавши ни одного выстрела, бежали или являлись с повинной. В то же время наездники эмира показывались небольшими отрядами в тех самых округах, где наиболее кипел бунт, и требовали оружия и контрибуции в наказание за бунт. Эти объезды из двух или трех человек обезоруживали сотни горцев, потом немилосердно их наказывали плетью, доколе не сдавалось оружие и не уплачивалась контрибуция. Затем являлись албанцы или султанское десантное войско, которое, питая злобу к Мухаммеду Али, изливало ее на несчастных горцев. Деревни, церкви и монастыри были ограблены и преданы пламени. Замечательно, что египетское войско обходилось с жителями несравненно человеколюбивее, чем турки,-- потому ли что в самом деле дисциплина была строже соблюдаема в этом войске, или потому что паши умышленно потворствовали бесчинствам турецкого солдата, чтобы разрушить чары, которыми сирийские племена были привязаны к своему законному государю. Мы заметили уже, что самый поход султанского войска противу народонаселения, восставшего во имя султана, служил к опровержению неприязненных слухов об отношениях счастливого паши к преемнику Махмудову.