Разсказъ автора: "Beata".
Съ англійскаго.
I.
-- Густавъ,-- сказалъ мнѣ разъ вечеромъ дядя,-- ты день-ото-дня становишься несноснѣе. Когда ты поймешь, что мѣлъ лежитъ тутъ затѣмъ, чтобы писать цифры, а не рисовать каррикатуры; что лавка, гдѣ продаютъ полотна, не мастерская живописца, а прилавокъ не мольбертъ?
-- Дядя, -- отвѣчалъ я:-- я больше не въ силахъ выносить этого!
Дядя поглядѣлъ на меня черезъ очки и погладилъ свой гладкій подбородокъ. Мы сидѣли въ комнатѣ рядомъ съ лавкой, которая уже была заперта; сосиски, поданныя намъ на ужинъ, уже были съѣдены, но запахъ ихъ все еще стоялъ въ воздухѣ. Запахъ сосисокъ былъ одной изъ тѣхъ вещей, которыя портили мнѣ жизнь, такъ же какъ и несносная бѣлизна тюковъ съ полотнами, окружавшихъ насъ со всѣхъ сторонъ и загромождавшихъ полки, доходившія до самаго потолка,-- тюковъ, помѣченныхъ таинственными буквами въ родѣ H. B., H. B. В. или H. B. С., и т. д. Я былъ поэтъ въ душѣ, а мой дядя -- воплощенная проза.
-- Густавъ,-- продолжалъ дядя,-- Einbildung!
Этой простой формулой, означающей воображеніе или фантазію, ему до сихъ поръ удавалось убивать во мнѣ поэтическіе порывы или по крайней мѣрѣ ихъ внѣшнія проявленія. Но сегодня чаша переполнилась; я долженъ былъ отмѣрить пятьдесятъ ярдовъ полотна молодой четѣ, вступающей въ брачную жизнь, и не знаю ужъ: счастливое ли лицо жениха или нытье въ моихъ рукахъ развили во мнѣ духъ непокорности.
-- Густавъ,-- настаивалъ дядя, откинувшись на спинку стула, сложивъ руки на животѣ и вертя большими пальцами, одинъ вокругъ другого,-- чего ты не можешь больше выносить? Полотна или отсутствія kleine Base?
Разумѣется, вторая причина была настоящая, а потому я безъ запинки отвѣчалъ: