Послѣ перваго разочарованія, я быстро измѣнилъ идеальныя представленія, которыя составилъ-было себѣ о своихъ учителяхъ. О! наивный, наивный дядюшка Легольдъ! при всей своей опытности такъ же мало понимающій людей и свѣтъ, какъ деревянныя полки его лавки! Ну что, еслибы я послушался его совѣта и послѣдовалъ примѣру своихъ учителей? Быть можетъ, я и прославилъ бы свой родной городъ, но врядъ ли въ лестномъ смыслѣ этого слова. И совсѣмъ тѣмъ его описаніе не было вполнѣ ложно; привязанность двухъ художниковъ другъ къ другу была непритворная; они дѣйствительно по-братски дѣлили все между собой, даже мои сигары, если я какъ-нибудь неосторожно оставлялъ портсигаръ на столѣ.
Дни проходили довольно однообразно: Около полудня или немного позже появлялись мои учителя одинъ за другимъ съ опухшими глазами и испитыми лицами и первымъ ихъ дѣломъ было потребовать un siphon. Затѣмъ, если Ланишъ былъ въ особенно трудолюбивомъ настроеніи, онъ проводилъ часа два за очинкой трехъ или четырехъ кусковъ мѣла, а Жеромъ гонялся за крысами со щеткой въ рукахъ. Да! какъ бы не забыть сказать, что нога Геркулеса претерпѣла безвременный конецъ, будучи послана въ догонку крысѣ, появившейся среди бѣлаго дня.
Но это были исключительные случаи. Обыкновенно оба художника сидѣли по угламъ въ какомъ-то угрюмомъ оцѣпенѣніи, безусловно равнодушные ко всему окружающему и, повидимому, полусонные. Иногда кто-нибудь изъ нихъ вскакивалъ, и схвативъ мѣлъ или уголь, карандашъ или кисть, словомъ, что попадется подъ руку, набрасывалъ эскизы различныхъ сюжетовъ, которые, выражаясь мягко, принадлежали къ безпардонному разряду искусства. Затѣмъ, захвативъ эскизы подъ мышку, они исчезали на весь остатокъ дня и появлялись случайно уже безъ нихъ, но съ окорокомъ ветчины и бутылкой водки на ужинъ. Не знаю, заслуживалъ ли кто изъ нихъ прозвища "геній", но что у этихъ двухъ безпутныхъ гулякъ было больше таланта, чѣмъ у полудюжины обыкновенныхъ людей -- это несомнѣнно.
Послѣ первыхъ дней они перестали обращать на меня вниманіе. Если я находилъ самъ мѣлъ или уголь -- мое счастье; если нѣтъ -- tant pis. Они разговаривали черезъ мою голову, въ то время, какъ я боролся, какъ умѣлъ, съ геркулесовскими пальцами или съ рукой Аполлона, къ которой перешелъ съ теченіемъ времени. Что касается характера и сюжетовъ этихъ разговоровъ, то они просто ошеломляли меня. Я былъ крайне неопытенъ, а потому неудивительно, если у меня волоса становились дыбомъ, когда я слушалъ разсказы объ ихъ похожденіяхъ, которыми они оживляли свои трудовые часы.
По нѣкоторымъ отрывкамъ ихъ бесѣдъ я узналъ, что каждый изъ нихъ послалъ картину въ Salon, и такъ какъ приближался роковой день, когда обнародываются названія принятыхъ картинъ, то обоихъ трясла лихорадка. При малѣйшемъ шумѣ въ домѣ или шагахъ на лѣстницѣ, Жеромъ бросался вонъ изъ комнаты, съ шумомъ раскрывалъ дверь и возвращался разочарованный.
Наконецъ, въ одно утро, когда я работалъ по обыкновенію въ одиночествѣ и больше думалъ о голубыхъ глазахъ и льняныхъ косахъ, чѣмъ о гипсовыхъ пальцахъ, такъ какъ не стану отрицать, что моя артистическая жажда начинала проходить -- я былъ выведенъ изъ задумчивости Жеромомъ, вторгнувшимся въ комнату съ лѣстницы (онъ, кажется, пропадалъ всю ночь) и вопившимъ изо всей мочи:
-- Принята! Принята, Бертранъ, принята!
Ланишъ появился на шумъ и спросилъ:
-- Твоя или моя?
-- Моя!-- взвизгнулъ Жеромъ бросаясь въ объятія друга, и въ продолженіе нѣсколькихъ секундъ они кружились по комнатѣ, такъ что я боялся, что они въ концѣ-концовъ свалятся съ ногъ. Въ манерахъ Ланиша не проглядывало и тѣни зависти къ успѣху младшаго сотоварища. Принятіе его картины считалось одинаковымъ благополучіемъ для обоихъ, и сознаюсь, что это наблюденіе нѣсколько смягчило горечь потери моихъ двухсотъ семидесяти франковъ, которые, -- я уже сознавалъ это теперь -- я бросилъ за окно.