-- Но ты безъ сюртука,-- замѣтила Гильда, а на дворѣ идетъ дождь.
Я вспомнилъ, что мой сюртукъ былъ взять Жеромомъ, а потому, схвативъ первую попавшуюся драпировку, завернулся въ нее и, взявъ Гильду за руку, поспѣшно сбѣжалъ съ нею съ лѣстницы.
На полдорогѣ намъ попался Жеромъ навстрѣчу, но къ счастью онъ былъ такъ пьянъ, что не узналъ меня, и мы безпрепятственно продолжали путь.
Когда мы вышли на улицу, уже совсѣмъ стемнѣло. Я позвалъ фіакръ и сѣлъ въ него съ кузиной.
Насъ не преслѣдовали и черезъ сутки мы навѣки разстались съ Парижемъ и съ искусствомъ, и на колѣняхъ передъ дядюшкой просили его благословенія.
Я имѣлъ еще одну только вѣсточку отъ гг. Ланишъ и Фуршонъ: то былъ счетъ на двадцать франковъ, за "египетскій плащъ", который я второпяхъ унесъ вмѣсто своего сюртука, но я взялъ на себя смѣлость не заплатить по немъ и меня больше не безпокоили. Я храню "египетскій плащъ" на память о томъ, какъ меня учили живописи въ Парижѣ.
Написалъ ли Жеромъ своего "Мефистофеля съ Гретхенъ" -- я не знаю; знаю только одно, что не найти ему Гретхенъ прекраснѣе той, которую я увезъ изъ Парижа; ея чудная красота и ангельскія качества души... но, впрочемъ, дядя говорить, что и это Einbildung.
А. Э.
"В ѣ стникъ Европы", No 1, 1885