Онъ осторожно спустился въ садъ.
Спитъ индійскій дворецъ. Въ одномъ только окнѣ виднѣется свѣтъ. Кого это тревожитъ весенняя ночь? А хороша она. Тепла и ароматна. Въ уснувшемъ небѣ зоркими стражами свѣтятся звѣзды -- очи. Но темно на землѣ, словно прячется она въ черномъ покровѣ ночи отъ небесныхъ очей.
Въ непонятномъ волненіи опустился лордъ Дэвисъ на скамью, и теплымъ, трепещущимъ тѣломъ приникъ къ ея холодному мрамору. Замеръ... а мысль ускользаетъ, бьется, какъ пойманная рыбка, въ тенетахъ волненія. Такъ тихо. Онъ слышитъ дыханіе спящей природы. Но что это? новый шелестъ? Или вѣтерокъ, налетая, пробѣгаетъ по листьямъ? Шелестъ все ближе. То -- легкіе шаги. Изъ тѣни кустарника выплываетъ свѣтлая фигура.
-- Графиня!
Похолодѣвшіе пальцы коснулись нѣжной руки. И въ эту темную ароматную весеннюю ночь онъ оказалъ ей то, о чемъ несмѣлъ и думать. Она слушала, молча, не отнимая руки, и ея теплотою согрѣвались ея холодные пальцы.
-- Я полюбилъ васъ, когда вы умирали прикованная, казалось, къ послѣднему земному ложу. Я полюбилъ вашъ умъ, чуткость, молодость вашей души, вашу покорность и ваши страданія. Въ разлукѣ крѣпла моя любовь. Тоска гнала меня къ вамъ. Но только вчера, когда я васъ вновь увидѣлъ, я ярко понялъ все, что говорю вамъ сейчасъ. Въ лучахъ любви сгорѣло мое прошлое, до пепла. Я, можетъ быть, не сказалъ бы вамъ правды, но за меня говорятъ эта ночь, непобѣдимая. Ея это смѣлость, не моя. Въ отвѣтѣ -- мой приговоръ. Идти ли мнѣ, одинокому, къ вѣчному мраку, или, объ руку съ любимой женой, къ новому свѣту земному?
Нѣжная рука дрожитъ въ его, теперь горячей, рукѣ. Робко, почти со страхомъ, онъ заглянулъ въ ея лицо. Въ голубыхъ глазахъ ея отражается блескъ далекихъ звѣздъ, и слезы счастья падаютъ свѣтлыми искорками. За нее отвѣчаютъ эти слезы.
-----
Удивленная Женя застыла у порога. Что это? Графиня уже одѣта и, кажется, куда то собирается? Такъ рано?
-- Сеансъ уже конченъ, милая Женя. Спѣшу въ садъ, тамъ меня ждутъ.