Ни разу сердцем не постиг.
"И это -- по справедливому замечанию поэта-борца П. Я. -- имел развязность говорить человек, который действительно всю жизнь низкопоклонничал перед сильными мира (о чем свидетельствует отдел многочисленных од), "свободу" же обнаруживал единственно в том, что людей "толпы" не называл иначе, как глупцами и подлецами!"
Несмотря на подчеркнутое пренебрежение А. Белого к "светлым личностям", которые берутся храбрым апологетом поэзии "о цветах и бабочках" в иронические кавычки, я позволю себе и относительно идей Фета сослаться на мнение П. Я.-- Об идеях этих, по словам П. Я.,
панегиристам Фета лучше не упоминать...
Махровый цветок, пышно расцветший в теплице помещичьей усадьбы, поэзия Фета на самом деле совершенно безыдейна, -- и не трудно понять тот гнев, который она не раз вызывала в людях 60-х годов, в тот острый момент, когда борьба идей только что вышла из тиши литературных кабинетов на широкую арену жизни. (Очерки русск[ой] поэзии, 202.)
Обратимся, однако, к Андрею Белому.
Художественное произведение, -- говорит он,-- это растение: растение, как известно, покрывается цветами, пряча корни глубоко в землю; цветы же приносят плоды; и потому-то поэты цветов и бабочек плодотворнее тенденциозных поэтов вопреки мнению тенденциозной критики; мнение же это заключается в том, что художественные произведения должны зарываться цветами в землю, но высоко вытягивать под солнце, в воздух, растущие корни.
Когда я читаю произведение Надсона о том, что за речкой зеркальной "честный рабочий почил", я вижу в воздухе бесплодно растущий корены растения, покрытого цветами, бабочек, переносящих пыльцу с цветка на цветок, я не вижу. Эта строка Надсона для меня -- торчащий корень.
Так говорит Андрей Белый.
"Сейте разумное, доброе, вечное"-- это идея "вполне неоригинального человека", а "шепот, робкое дыханье"-- это "парение на высотах философского обобщения", это -- "подлинная идейность литературы русской".