"Апостол труда и терпенья, честный рабочий почил"-- это бесплодный нелепо торчащий корень; а "Яри мя, Ярила" или как это там у какой-то девицы, соальманашницы Андрея Белого (Антология, 242).
"Молодые бедра
Я тебе подставлю!"
"Станем любиться!
Будешь ко мне прижиматься и биться!"
Это -- цветы! Это -- явное дело -- плодоносные цветы, с "пыльчей" и с "бабочками".
Дальше Андрей Белый, впадая в некий транс, выражает негодование по поводу проведенного в "Литературном распаде" (кн. I) сравнения между идеями Л. Толстого, Достоевского, Влад. Соловьева и идеями Лаврова, Михайловского.
Забавно, однако, что, утверждая неприкосновенность авторитета Толстого, А. Белый этим, сам того как будто не замечая, губит и себя и весь символизм, отрицательное отношение к которому Толстого общеизвестно.
Впрочем, символисты наши по части самоуверенности народ такой, что им хоть кол на голове теши. Сам Толстой, напр[имер], в глаза говорил Бальмонту, что решительно ничего не понимает в его стихах, до такой степени они стоят вне общечеловеческой логики,-- а Бальмонту, что с гуся вода, и он без всякого смущения печатно заявил: "Толстой притворился, что не понимает моих стихов: я ему прочел еще". Есть люди, для которых плевок -- божья роса...
Нам остается привесть заключительную выдержку из статьи А. Белого, вскрывающую основной смысл его выступления: